Миланскій эдиктъ 313 г. о свободѣ христіанской вѣры [Кіевъ, 1913].

 Посланіе къ епископу Александру и пресвитеру Арію [ДВС. Казань, 1859].

   Посланіе къ Арію и аріанамъ [ДВС. Казань, 1859].

   Рѣчь Императора Константина святому собору (Изъ Евсевiя и Созомена) [ДВС. Казань, 1859].

   Рѣчь Императора Константина святому собору (Изъ Геласiя) [ДВС. Казань, 1859].

Посланіе къ Александрійской церкви противъ Арія [ДВС. Казань, 1859].

   Посланіе ко всѣмъ епископамъ и народамъ [ДВС. Казань, 1859].

 Посланіе изъ Никеи къ епископамъ, не присутствовавшимъ на соборѣ [ДВС. Казань, 1859].

I

1600 лѣтъ тому назадъ, въ самомъ началѣ 313 года, императоръ Константинъ Великій, ставшій въ это время неограниченнымъ властелиномъ западной половины греко-римской имперіи, съ согласія императора Ликинія, который вскорѣ послѣ того сосредоточилъ въ своихъ рукахъ управленіе всей восточной половиной имперіи, обнародовалъ въ итальянскомъ городѣ Медіоланѣ, или Миланѣ, замѣчательный указъ (эдиктъ) относительно христіанской вѣры и Церкви. Современные этому событію церковные писатели (Евсевій и Лактанцій) сохранили намъ этотъ драгоцѣннѣйшій документъ въ видѣ рескрипта, даннаго на имя Никомидійскаго градоначальника.

Вотъ, какъ читается онъ въ переводѣ на на русскій языкъ.

Мы, императоръ Константинъ и императоръ Ликиній, собравшись въ Медіоланъ…

II

Чѣмъ вызвано это правительственное распоряженіе относительно христіанства и какое оно имѣло значеніе въ исторіи нашей Христовой вѣры?

Чтобы отвѣтить на эти вопросы, нужно познакомиться съ положеніемъ христіанства въ греко-римской имперіи до изданія Миланскаго эдикта.

Время отъ мученической кончины св. архидіакона Стефана въ Іерусалимѣ до обнародованія приведеннаго указа Константина В. въ исторіи Церкви извѣстно подъ названіемъ времени гоненій на христіанъ, времени свв. мучениковъ. Язычники почти непрерывно въ теченіе трехъ вѣковъ преслѣдовали христіанъ, какъ людей, исповѣдующихъ новую вѣру, непохожую ни на одну изъ языческихъ религій, какъ людей, имѣющихъ иные взгляды на жизнь личную, семейную и общественную. Язычники не могли понять религіи христіанъ, у которыхъ не было ни идоловъ, ни кровавыхъ жертвъ, и которые поклонялись Богочеловѣку Іисусу Христу, распятому на крестѣ за грѣхи людскіе. Имъ казалась странной и вся внѣшняя жизнь христіанъ — спокойныхъ, скромныхъ, услужливыхъ, удалявшихся отъ всякихъ языческихъ удовольствій и всякихъ пороковъ, избѣгавшихъ участія въ общественной и государственной жизни имперіи и всему предпочитавшихъ уединеніе и молитву. Не зная внутренняго настроенія христіанъ, они готовы были видѣть въ нихъ людей преступныхъ, предающихся въ своихъ религіозныхъ собраніяхъ тайнымъ порокамъ, опасныхъ заговорщиковъ противъ общества и государства. Поэтому-то христіане и подвергались столь продолжительнымъ гоненіямъ. Сначала гоненія вызывались или языческой толпой, отличавшейся въ греко-римскомъ государствѣ своеволіемъ, необузданностью и часто требовавшей — «христіанъ по львамъ», или же капризами, подозрительностью и вообще дурнымъ характеромъ отдѣльныхъ императоровъ. Но съ середины третьяго вѣка противъ христіанъ вооружается уже силою государственныхъ законовъ само правительство римское. Христіанская вѣра объявлется вредной религіей, а христіане — опасными людьми, подлежащими насильственному обращенію къ почитанію языческихъ боговъ. Церковь христіанская признается преступною организаціей, а имущество вѣрующихъ — внѣ покровительства законовъ. Вслѣдствіе такого взгляда на христіанство гоненія становятся уже актомъ планомѣрной дѣятельности языческаго правительства. Христіанъ преслѣдуютъ какъ бы на «законномъ» основаніи и гоненія противъ нихъ ведутъ государственные чиновники, обязанные давать отчетъ въ томъ, какъ исполняются на мѣстахъ правительственныя распоряженія относительно послѣдователей запрещенной вѣры. Никогда еще христіанство не подвергалось такимъ жестокимъ преслѣдованіямъ, какъ въ это время. Но эти преслѣдованія нисколько не поколебали положенія христіанской вѣры въ греко-римскомъ мірѣ. Христіане съ твердой вѣрой въ окончательное паденіе язычества выступили на защиту Креста Христова и вѣры евангельской противъ ихъ хулителей и гонителей. Полилась обильно кровь свв. мучениковъ, которая воочію показала всѣмъ несокрушимую мощь христіанства и полное безсиліе язычества. Послѣднее, впрочемъ, не сдавалось. Оно готовило христіанству самое ужасное изъ гоненій — гоненіе императора Діоклитіана, въ началѣ четвертаго вѣка.

Діоклитіанъ былъ выдающійся императоръ. Онъ многое сдѣлалъ для внутренняго и внѣшняго благосостоянія римской имперіи. Онъ, между прочимъ, пришелъ къ мысли, что управлять такимъ обширнымъ государствомъ, какъ римское, особенно — когда ему со всѣхъ сторонъ угрожаютъ враги, одному человѣку нельзя, и что благо государственное можетъ быть наилучше осуществлено черезъ раздѣленіе высшей власти между нѣсколькими лицами. И вотъ, онъ приглашаетъ къ себѣ въ со-правители Максиміана Геркула для управленія западной половиной имперіи съ титуломъ августа, а затѣмъ Констанція Хлора въ помощники Геркулу и Галерія въ помощники себѣ — обоихъ съ титуломъ цезарей. Такъ появилось въ имперіи четверовластіе. Будучи религіознымъ человѣкомъ и всемѣрно заботясь о поднятіи вѣры въ боговъ среди своихъ подданныхъ, Діоклитіанъ рано или поздно долженъ былъ столкнуться съ христіанствомъ, подрывавшемъ языческую религію въ корнѣ. Но замѣчательно, что это случилось уже почти на двадцатомъ году его царствованія. Въ теченіе девятнадцати лѣтъ (284-303) онъ не только не преслѣдовалъ христіанъ, но относился къ нимъ даже благосклонно. При его дворѣ было много христіанъ, и нѣкоторые изъ нихъ занимали такія отвѣтственныя должности, какъ должность казначея, кармергера и др. Очевидно, императоръ хотѣлъ сначала благоустроить государство во всѣхъ другихъ отношеніяхъ, а затѣмъ уже приняться за разрѣшеніе вѣкового религіозного спора между язычествомъ и христіанствомъ. Это случилось въ 303 году. Не безъ внушенія своего соправителя, яраго язычника Галерія, имѣвшаго сильное вліяніе при дворѣ, Діоклитіанъ въ теченіе одного года издалъ одинъ за другимъ цѣлыхъ четыре указа (эдикта) противъ христіанъ. Послѣдній указъ предписывалъ, чтобы всѣ во всѣхъ странахъ и въ каждомъ городѣ совершали всенародно жертвы и возліянія идоламъ. Въ силу этого распоряженія началось всеобщее гоненіе, по своей жестокости не имѣющее себѣ равнаго въ прошломъ.

Вотъ, какъ разсказываетъ очевидецъ гоненія, историкъ Евсевій, о страшныхъ мученіяхъ христіанъ въ это гоненіе.

«То сѣкирою умерщвляли ихъ, какъ было съ аравійцами; то сокрушали имъ голени, какъ случилосъ съ каппадокійскими; то вѣшали ихъ за ноги, внизъ головою, и разводя подъ ними медленный огонь, удушали ихъ дымомъ отъ горѣвшихъ дровъ, что постигло месопотамскихъ; то отрубали имъ носы, уши и руки, а остальныя части тѣла уродовали, какъ это было въ Александріи. Вспоминать ли объ антіохійцахъ, которыхъ жарили на раскаленной рѣшеткѣ?... А что терпѣли въ Понтѣ, — страшно и слышать. Однимъ просверливали тамъ острыми тростями на рукахъ пальцы отъ самой оконечности ногтя; другимъ, расплавивъ на огнѣ свинецъ, кипящимъ и горящимъ металломъ обливали хребты и жгли наиболѣе нужныя части тѣла... Судьи, желая выказать свою жестокость, будто какое-нибудь достоиство мудрости, старались наперерывъ превзойти другъ друга изобрѣтеніемъ постоянно новыхъ и новыхъ мученій, будто дѣло шло о полученіи наградъ за подвигъ». Въ одномъ мѣстѣ предписано было вырывать христіанамъ глаза и увѣчить одну изъ голеней, и «невозможно высказать, сколь велико было число тѣхъ, у которыхъ сперва мечемъ исторгали правый глазъ, а потомъ мѣсто глаза прижигали раскаленнымъ желѣзомъ, — и тѣхъ, у которыхъ, также черезъ прижиганіе, уродовали колѣно лѣвой ноги, а потомъ принуждали ихъ къ ссылкѣ въ областныя мѣдныя рудокопни».

Ни одно изъ предшествующихъ гоненій не дало Церкви столько мучениковъ, какъ Діоклитіаново, продолжавшееся много лѣтъ (303-311). Тотъ же современникъ говоритъ: «число убитыхъ простиралось иногда выше десяти, а иногда и за двадцать человѣкъ; иногда было не меньше тридцати, а иногда приближалось и къ шестидесяти; въ иной же разъ на одинъ день приходилось и до ста убитыхъ мучениковъ съ самыми ранними младенцами и женами». Во Фригіи (въ Малой Азіи) воины-язычники, «окруживъ цѣлый христіанскій городокъ и подложивъ огонь, сожгли его жителей вмѣстѣ съ младенцами и женами».

Но всѣ эти жестокости только увеличили славу Христовой Церкви, мужества же христіанъ они не могли сокрушить. Напротивъ, это вдохновенное мужество побѣдило гонителей. Изъ трехъ товарищей Діоклитіана наибольшею непримиримостью въ отношеніи къ христіанамъ отчичался Галерій, занявшій послѣ отреченія Діоклитіана отъ престола (305 г.) его мѣсто по управленію восточною половиною имперіи, но и онъ долженъ былъ признать свое безсиліе въ борьбѣ съ христіанствомъ. Въ 311 году онъ, пораженый неизлѣчимою болѣзнью, торжественно отказывается отъ преслѣдованія христіанъ и издаетъ указъ о томъ, что христіанамъ дозволяется впредь существовать и возстановлять свои собранія: «пусть снова будутъ христіане и пусть составляютъ свои собранія», — только не дѣлали бы они ничего противнаго законамъ и молились бы своему Богу о его спасеніи, о благополучіи государства и о себѣ самихъ.

Раскаяніе Галерія было едвали искреннее. Указъ 311 года былъ, такъ сказать, вырванъ у него грознымъ призракомъ приближавшейся къ нему смерти, а не сознаніемъ истинности христіанства; поэтому онъ, прекративъ гоненіе, не обезпечилъ христіанамъ полной свободы исповѣданія своей вѣры и права на безпрепятственное распространеніе въ мірѣ, такъ что положеніе его оставалось неопредѣленнымъ, а во многихъ провинціяхъ востока гоненіе даже не прекращалось. А главное — Галерій слишкомъ поздно пришелъ къ сознанію своей неправоты. Уже назрѣвалъ полный переворотъ въ отношеніяхъ греко-римского законодательства къ христіанской религіи — переворотъ подготовленный періодомъ многочисленныхъ гоненій на христіанъ и совершенный св. равноапостальнымъ императоромъ Константиномъ Великимъ.

III

Константинъ былъ сынъ Констанція Хлора и царицы Елены. Унаслѣдовавъ отъ отца кротость къ подчиненнымъ, любовь и вниманіе къ христіанамъ, которыхъ Констанцій не преслѣдовалъ въ своей области, не смотря на свирѣпствовавшее въ остальныхъ частяхъ имперіи гоненіе противъ нихъ, а онъ своей матери искреннее внутреннее благочестіе, Константинъ уже въ дѣтствѣ познакомился съ христіанами и ихъ ученіемъ. Особенно содѣйствовало этому знакомству пребываніе его при дворѣ имп. Діоклитіана, вызвавшаго Константина къ себѣ въ Никомидію, вѣроятно, въ качествѣ заложника со стороны его отца. Во время гоненія Діоклитіана, Константинъ былъ свидѣтелемъ жестокостей гонителей и благороднаго мужества христіанъ. Онъ понялъ всю несправедливость римскихъ правителей и «сталъ чуждаться ихъ потому, какъ онъ самъ впослѣдствіи говорилъ, что видѣлъ дикость ихъ нравовъ». Правда, онъ не былъ еще въ это время христіаниномъ, но его симпатіи, очевидно, склонялись въ пользу христіанъ, тѣмъ болѣе, что къ нимъ такъ благоволилъ и его отецъ. Незадолго до своей смерти Констанцій Хлоръ вызвалъ къ себѣ сына въ Галлію. Послѣ смерти Констанція молодой Константинъ былъ провозглашенъ императоромъ. На западѣ, въ Италіи, въ это время происходила большая смута; вмѣсто одного императора здѣсь было три: старый Максиміанъ Геркулъ, его сынъ Максенцій и Северъ. Они вели между собою борьбу. Болѣе счастливымъ оказался Максенцій, занявшій Римъ. Но онъ не сумѣлъ упрочить свое положеніе въ древней столицѣ. Напротивъ, онъ сдѣлалъ шагъ, погубившій его и отдавшій весь западъ въ руки Константину, — именно, подъ предлогомъ мести за смерть своего отца Максиміана Геркула, бѣжавшаго отъ сына въ Галлію и тамъ неожиданно нашедшаго свою кончину, Максенцій обявилъ въ 311 году войну Константину. Война эта замѣчательна по своимъ послѣдствіямъ. Въ отношеніи политическомъ она способствовала созданію новаго идеала государственной жизни, а въ отношеніи религіозномъ она доставила христіанству окончательное и полное торжество надъ язычествомъ.

Система четверовластія, введенная Діоклитіаномъ, имѣла своею цѣлью — облегчить дѣло управленія многочисленными провинціями римской имперіи и тѣснѣе связать во едино ея части, стремившіяся къ обособленію. Четыре императора удостаиваемые императорскаго достоинства черезъ усыновленіе младшаго старшимъ, должны были работать для общаго блага каждый на своемъ мѣстѣ, будучи связаны между собою единствомъ законодательства, въ области котораго они могли дѣйствовать только съ общаго согласія. Но время показало всю несостоятельность этой системы. Между императорами появилось соперничество, переходившее иногда въ гибельное для государства междоусобіе, какъ то было въ Италіи. Константинъ В. отлично понималъ, какъ непрочно это зданіе, построенное Діоклитіаномъ. Его наблюденія надъ государственною жизнью, въ связи съ объявленною ему Максенціемъ войною, привели его къ убѣжденію, что спасти государство отъ распада можетъ не четверовластіе, а единовластіе, единодержавіе. Къ этому онъ рѣшилъ идти твердо и неуклонно. Принявъ вызовъ Максенція, онъ вступилъ на путь, который долженъ былъ въ корнѣ измѣнить теченіе политической жизни греко-римской имперіи. Съ другой стороны, Константинъ В. глубже, чѣмъ Галерій въ 311 г. и чѣмъ кто бы то ни было изъ государственныхьмужей его времени, сознавалъ всю несправедливость правительственныхъ мѣръ противъ христіанства, ясно видѣлъ религіозную несостоятельность язычества и, какъ человѣкъ съ геніальною предусмотрительностью, возымѣлъ рѣшительную мысль создать единую имперію на основѣ религіи христіанской. Исповѣдуя единобожіе по примѣру своего отца, онъ весьма близокъ былъ къ христіанству и легко могъ стать христіаниномъ по своимъ религіознымъ убѣжденіямъ; требовалось только особое стеченіе обстоятельствъ, чтобы онъ вышелъ изъ состоянія нерѣшительности. Это и случилось во время войны съ Максенціемъ, когда Богъ дивнымъ образомъ явилъ ему Свою благодатную помощь.

Историкъ Евсевій со словъ самого Константина В. разсказываетъ, что царь предъ рѣшительной битвой съ Максенціемъ недоумѣвалъ, какого Бога призвать бы къ себѣ на помощь. Тогда пришло ему на умъ, что всѣ гонители христіанства были несчастны; одинъ Констанцій, его отецъ, благоволившій къ христіанамъ, былъ счастливъ. Онъ сталъ тогда размышлять о Богѣ христіанскомъ. И вотъ однажды послѣ полудня, когда солнце уже начало склоняться къ западу, Константинъ собственными глазами узрѣлъ сложившееся изъ свѣта и лежавшее выше солнца (или надъ солнцемъ) знаменіе креста съ надписью: «симъ побѣждай». Это зрѣлище объяло ужасомъ какъ его самого, такъ и все войско. Константинъ, однако же, находился въ недоумѣніи и говорилъ самъ себѣ: что значило бы такое явленіе? Но между тѣмъ какъ думалъ онъ такимъ образомъ, наступила ночь. Тогда во снѣ явился ему Христосъ съ показаннымъ на небѣ знаменіемъ и повелѣлъ, сдѣлавъ знамя, подобное этому, показанному на небѣ, употреблять его для защиты отъ нападенія враговъ».

Константинъ не сомнѣвался болѣе въ томъ, что онъ долженъ выступить подъ знаменемъ Креста Христова. «Онъ сдѣлалъ, что было ему приказано и изобразилъ на щитахъ своихъ букву X, означающую имя Іисуса Христа. Войска его, подкрѣпленныя симъ небеснымъ знаменемъ, приготовились къ сраженію» (Лактанцій) — послѣднему и рѣшительному. Оно произошло подъ стѣнами Рима, на берегу рѣки Тибра, у такъ называемаго Мильвійскаго моста, 28 октября 312 года. Максенцій былъ разбитъ и утонулъ въ Тибрѣ, а войско его разсѣяно. Константинъ торжественно вошелъ въ Римъ, гдѣ былъ принятъ съ великимъ почетомъ сенатомъ и народомъ, увидѣвшимъ въ побѣдѣ Константина нѣчто поразительное, чудесное. Побѣдитель, какъ бы отвѣчая на недоумѣнія современниковъ, какою силою онъ могъ одолѣть римское войско, когда римляне на самомъ видномъ мѣстѣ города воздвигли ему статую съ знаменемъ креста въ правой рукѣ, велѣлъ начертать подъ ней такія слова: «этимъ спасительнымъ знаменемъ, истиннымъ доказательствомъ мужества, я спасъ и освободилъ вашъ городъ отъ ига тиранна и, по освобожденіи его, возвратилъ римскому сенату и народу прежній блескъ и знаменитость» (Евсевій).

Ставши единодержавнымъ на западѣ, послѣ побѣды надъ Максенціемъ, и такимъ образомъ осуществивши часть своей политической программы, Константинъ В., говорящій и дѣйствующій уже какъ христіанинъ, безъ всякаго колебанія и съ полною рѣшительностью приступаетъ къ выполненію религіозныхъ предначертаній своихъ. Онъ привлекаетъ къ этому дѣлу и правителя восточной половины имперіи Ликинія, за котораго выдаетъ въ замужество свою сестру. Въ городѣ Медіоланѣ въ 313 году Константинъ и Ликиній и обнародовали приведенный нами выше т. н. Миланскій эдиктъ.

Итакъ, къ этомъ величайшему религіозному акту Константинъ В. приведенъ былъ прежде всего и главнымъ образомъ своимъ высокимъ религіознымъ настроеніемъ, глубокимъ сознаніемъ несправедливости прежнихъ гоненій на христіанъ, искреннимъ убѣжденіемъ въ истинности христіанской вѣры и глубокимъ чувствомъ благодарности къ Богу, столь дивно явившему ему спасительное знамя креста и даровавшему побѣду надъ тиранномъ Максенціемъ. Политическихъ расчетовъ у него при этомъ не было и не могло быть никакихъ, ибо не на столько велико было тогда количество христіанъ въ имперіи, чтобы можно было опереться на нихъ въ борьбѣ съ несмѣтными римскими легіонами Максенція. Правда, уже тогда предносилось Константину, что по образцу единой Церкви Христовой онъ нѣкогда создастъ единое христіанское государство, спаявши его отдѣльныя части въ одно органическое цѣлое единствомъ вѣры христіанской. Но это соображеніе могло имѣть для него лишь второстепенное значеніе въ то время, когда самое объединеніе государства подъ властью одного императора было еще вопросомъ отдаленнаго будущаго.

IV

Какое же значеніе имѣетъ Маланскій эдиктъ въ исторіи нашей христіанской вѣры?

Этимъ эдиктомъ прежде всего полагается конецъ гоненіямъ на христіанъ. Константинъ В. настолько озабоченъ прекращеніемъ гоненій, что неоднократно говоритъ въ эдиктѣ о даруемой христіанамъ полной свободѣ въ отправленіи своей религіи, своего богослуженія. Послѣ трехвѣковой борьбы съ христіанствомъ римское правительство впервые признало за нимъ право на свободное существованіе; оно торжественно отказалось отъ того ложнаго своего взгляда, что христіанская вѣра есть религія недозволенная — недозволенная якобы потому, что она не принадлежитъ никакому въ отдѣльности народу и, слѣдовательно, не можетъ быть прикрѣплена ни къ какой мѣстности, ни къ какой территоріи. Римское правительство въ теченіе многихъ вѣковъ стояло на этой ложной точкѣ зрѣнія и относилось терпимо только къ тѣмъ религіямъ, которыя не стремились выйти изъ предѣловъ той или другой національности, той или другой территоріи. Такъ какъ христіанство выступило съ перваго же момента своего существованія, какъ религія вселенская, предназначенная для всѣхъ людей и всѣхъ временъ, такъ какъ Церковь христіанская послѣдовательно проводила въ жизнь заповѣдь своего божественнаго основателя: идите въ міръ весь, проповѣдите Еваніеліе всей твари, то римское правительство считало «новую вѣру» недозволенною и потому преслѣдовало ее тѣмъ сильнѣе, чѣмъ больше она распространялась въ имперіи. Константинъ В. усмотрѣлъ своимъ геніальнымъ умомъ всю ложь такого языческаго воззрѣнія на религію и своимъ Миланскимъ эдиктомъ намѣтилъ для греко-римскаго законодательства касательно религій иныя начала. Онъ объявилъ, что истина на сторонѣ христіанства, которое хочетъ быть всемірною религіей, потому что истинная религія только всемірной и можетъ быть. Онъ даетъ христіанству свободу полную и совершенную. Онъ обезпечиваетъ ему право на безпрепятственное распространеніе въ мірѣ. «Мы дозволяемъ, — говоритъ онъ, — христіанамъ и всякаго рода людямъ послѣдовать той религіи, какую имѣть пожелаютъ... не взирая на всѣ указанія, изданныя доселѣ противъ христіанъ, желаемъ, чтобы ты дозволилъ имъ отправленіе своей религіи безъ малѣйшаго помѣшательства». Это — величайшее благо для человѣчества, ибо христіанство отселѣ стало свободно распространяться и въ теченіе одного столѣтія совершенно изгнало изъ міра тьму язычества. Конечно, послѣднее рано или поздно должно быть совершиться, ибо «слово Божіе не вяжется»; но Миланскій эдиктъ облегчилъ это дѣло и ускорилъ.

Но этого мало. Эдиктъ 313 года не только даруетъ христіанству свободу существованія и распространенія, но объявляетъ его религіей исключительной, имѣющей право на особенное вниманіе законодательства и правительственной власти. Константинъ В. дѣлаетъ въ эдиктѣ подробныя распоряженія объ отнятыхъ у христіанъ во время гоненій имуществахъ: они должны быть возвращены имъ безъ всякаго вознагражденія съ ихъ сторонй, а «тѣ, тоторые имъ возвратятъ ихъ безъ полученія платы, должны ожидать ее отъ нашихъ (царскихъ) щедротъ». Ясно, что, принимая на себя расходы по возстановленію имущественныхъ правъ христіанъ, правительство черезъ это вѣру христіанскую объявляетъ государственною религіей и такимъ образомъ производитъ коренное измѣненіе въ своей религіозной политикѣ. До сихъ поръ язычество было покровительствуемой религіей, а теперь таковою становится христіанство, а язычество переходитъ на степень религіи только терпимой, о которой законодатель говоритъ только вскользь, между прочимъ, какъ видно, напримѣръ, изъ слѣдующихъ словъ эдикта: «ради мира и покоя нашего царствованія мы признаемъ за благо, дабы даруемая христіанамъ свобода простиралась и на всѣхъ другихъ нашихъ подданныхъ съ тѣмъ, чтобы ничье богослуженіе отнюдь нарушаемо не было». Правда, въ Миланскомъ эдиктѣ есть выраженія, на основаніи которыхъ иной можетъ подумать, что Константинъ В. не выдѣляетъ христіанства изъ ряда другихъ религій, а только уравниваетъ его въ правахъ съ ними. Таково, напримѣръ только что приведенное: «ничье богослуженіе отнюдь нарушаемо (не должно быть)». Или еще: «дозволяемъ каждому исповѣдывать то богослуженіе, къ какому кто имѣетъ склонность». Но эти и подобныя выраженія никого не должны смущать. Св. Константинъ В: здѣсь является лишь выразителемъ высокаго христіанскаго начала терпимости, которую настойчиво проповѣдывали язычникамъ христіанскіе апологеты (защитники вѣры) первыхъ вѣковъ, и которую теперь торжествующее христіанство, въ лицѣ Константина, примѣняетъ къ побѣжденному язычеству. Миланскій эдиктъ не объ уравненіи религій заботится, а о возвеличеніи христіанства: за это говоритъ общій духъ его. Онъ написанъ человѣкомъ, несомнѣнно, христіанской вѣры и въ каждомъ положеніи своемъ обличаеть любовь законодателя къ этой вѣрѣ, желаніе выразить ей побольше почтенія.

Возведеніе христіанства на степень покровительствуемой религіи находится въ связи съ торжественнымъ признаніемъ имущественныхъ правъ Церкви Христовой, какъ опредѣленной религіозной организаціи, опредѣленнаго религіознаго союза. Въ теченіе трехъ вѣковъ Церковь совершала въ мірѣ свое великое дѣло спасенія людей. Она постепенно выросла въ такое великое учрежденіе, что могла казаться государствомъ въ государствѣ. Отдѣльныя части ея, разсѣянная по всей греко-римской имперіи, были связаны между собою единствомъ управленія и внутренней жизни. Потому-то языческимъ императорамъ она внушала опасенія, конечно — политическаго свойства. Но Константинъ В. Миланскимъ эдиктомъ разсѣялъ всѣ страхи. Онъ объявилъ Церковь учрежденіемъ, имѣющимъ право на особенное покровительство государства. Защиту интересовъ Церкви онъ возложивъ на себя или — вѣрнѣе — на государство, которое въ ближайщую очередь должно вознаградить лицъ, возвратившихъ Церкви ея имущество. Для будущаго времени это имѣло громадное значеніе. Это означало, что государство хочетъ работать вмѣстѣ съ Церковью надъ осуществленіемъ ея великихъ задачъ въ мірѣ, хочетъ помогать ей своими средствами. Это было началомъ того союза между Церковью и государствомъ который закрѣпленъ былъ послѣдующею церковною дѣятельностію Константина В., и который проходитъ черезъ всю дальнѣйшую исторію христіанства и христіанскихъ народовъ. Союзъ этотъ имѣлъ весьма благодѣтельныя послѣдствія какъ для Церкви, такъ и для государства. Христіанская Церковь, пользуясь покровительствомъ и помощью государства, развила въ мірѣ самую широкую миссіонерскую, религіозно-просвѣтительную и благотворительную дѣятельность. Она сосредоточила въ своихъ рукахъ руководство всею духовною жизнью народовъ и быстро повела ихъ по пути просвѣщенія, улучшенія нравовъ, культурнаго развитія, работая въ данномъ случаѣ не только вмѣстѣ съ государствомъ, но всегда впереди его; она стала необходимой для человѣчества въ такой мѣрѣ, что крушеніе имперіи греко-римской не разорвало между ними внутренней связи, и до настоящаго времени она — наилучшая защитница и руководительница людей.

Если принять въ соображеніе, что лучшіе плоды духовнаго, а вмѣстѣ съ тѣмъ и матеріальнаго развитія народовъ въ теченіе 1600 лѣтъ, протекшихъ со времени изданія Миланскаго эдикта, имѣютъ свой корень именно въ этомъ эдиктѣ, то станетъ понятно, почему торжественное воспоминаніе о немъ есть величайшій праздникъ для христіанской Церкви, для христіанскаго государства и вообще для всего христіанскаго міра. Св. равноапостольный императоръ Константинъ В., столь геніально оцѣнившій міровое значеніе христіанства и давшій возможность всему человѣчеству пріобщиться къ неизсякаемому источнику высшихъ духовныхъ благъ, принесенныхъ на землю Христовой вѣрой, заслуживаетъ благоговѣйной памяти всѣхъ поколѣній людей. Достойны благочестиваго вниманія нашего времени его многочисленныя и славныя дѣла, коими онъ почтилъ вѣру евангельскую и возвеличилъ Церковь Христову. Особенно же достойны нашего усердія его всесторонняя попечительность о добродѣтельной жизни христіанъ и о полномъ единомысліи ихъ въ вопросахъ вѣры. Нѣкогда, по поводу споровъ о вѣрѣ, онъ писалъ, какъ бы въ назиданіе всѣхъ временъ, слѣдующее: «позвольте мнѣ, служителю Всеблагого, довести подъ Его Промысломъ ревность мою до конца, чтобы посредствомъ воззваній, пособій и непрестанныхъ внушеній, привесть Его народы въ состояніе соборнаго общенія... Да пребываетъ же между вами непоколебимо превосходство общей дружбы, вѣра въ истину, почтеніе къ Богу и законному богослуженію. Возвратитесь къ взаимному дружеству и любви...».

Силою Креста Христова да утвердитъ насъ Богъ въ томъ же духѣ служенія святой Церкви, въ томъ же разумѣніи ученія нашей вѣры, въ той же любви къ единомыслію и единодушію, кои мы нынѣ, въ 1600-ую годовщину изданія Миланскаго эдикта, благоговѣйно созерцаемъ въ святомъ образѣ перваго христіанскаго императора.

Печатается по изданію: Священникъ Н. Гроссу, профессоръ Императорской Кіевской духовной Академіи. 1600-лѣтіе Миланскаго эдикта св. равноапостольнаго Константина Великаго о свободѣ христіанской вѣры (313-1913). — Изданіе Кіевскаго Православнаго Религіозно-Просвѣтительнаго Общества. — Кіевъ: Типографія Акц. О-ва «Петръ Барскій въ Кіевѣ», 1913. — 21 с.

Мы, императоръ Константинъ и императоръ Ликиній, собравшись въ Медіоланъ для разсужденія о дѣлахъ, касающихся общественнаго блага и спокойствія, вмѣнили себѣ въ обязанность прежде всего заняться тѣмъ, что относится къ служенію богамъ. Вслѣдствіе сего дозволяемъ Христіанамъ и всякаго рода людямъ послѣдовать той религіи, какую имѣть пожелаютъ, дабы предсѣдящее на небесахъ Божество всегда благопріятствовало намъ и нашимъ подданнымъ: дозволяемъ каждому исповѣдывать то Богослуженіе, къ какому кто имѣетъ склонность, дабы это верховное божество, религіи котораго воздаемъ мы охотно наше почтеніе, продлило къ намъ милость свою и покровительство. Итакъ да будетъ извѣстно и вѣдомо тебѣ, что мы, не взирая на всѣ указанія, изданныя доселѣ противъ Христіанъ, желаемъ, чтобы ты дозволилъ имъ отправленіе своей религіи безъ малѣйшаго помѣшательства. Причемъ увѣдомляемъ тебя, что, ради мира и покоя нашего царствованія, мы признаемъ за благо, дабы даруемая Христіанамъ свобода простиралась и на всѣхъ другихъ нашихъ подданныхъ съ тѣмъ, чтобы ничье богослуженіе отнюдь нарушаемо не было. Въ отношеніи же къ Христіанамъ мы желаемъ еще, что, если-бы кто прежде купилъ отъ насъ, или отъ кого бы то ни было извѣстныя мѣста, для ихъ собранія нужныя, то оныя были-бы имъ возвращены немедленно даже безъ всякой платы. Кому предшественники наши могли-бы даровать такія мѣста, тотъ равнымъ образомъ долженъ отдать ихъ Христіанамъ. Впрочемъ и тѣ, которые ихъ пріобрѣли, и тѣ, которымъ онѣ дарованы, могутъ взять свидѣтельства о томъ для полученія отъ насъ должнаго вознагражденія. Все это долженъ ты привести въ исполненіе въ возможной скорости. А какъ кромѣ тѣхъ мѣстъ, въ которыхъ они привыкли собираться, у нихъ есть еще мѣста, принадлежащія Церкви: то мы хотимъ, чтобы ты приказалъ отдать имъ и сіи мѣста на тѣхъ же условіяхъ, т. е. что тѣ, которые имъ возвратятъ ихъ безъ полученія платы, должны ожидать ее отъ нашихъ щедротъ. Вообще ты ускоришь какъ можно исполненіемъ всѣхъ дѣлъ, касающихся Христіанъ, дабы воля наша исполнилась немедленно, и дабы милостію нашею утверждено было общее спокойствіе. По приведеніи въ дѣйствіе, всего того, что здѣсь узаконено, мы надѣемся, что небо продлитъ къ намъ милости свои, которыя испытали мы уже неоднократно. А дабы намѣреніе наше было извѣстно всѣмъ и каждому, то ты не преминешь обнародавать его установленнымъ порядкомъ.

Печатается по изданію: Священникъ Н. Гроссу, профессоръ Императорской Кіевской духовной Академіи. 1600-лѣтіе Миланскаго эдикта св. равноапостольнаго Константина Великаго о свободѣ христіанской вѣры (313-1913). — Изданіе Кіевскаго Православнаго Религіозно-Просвѣтительнаго Общества. — Кіевъ: Типографія Акц. О-ва «Петръ Барскій въ Кіевѣ», 1913. — С. 5-6.

Побѣдитель Константинъ, великій Августъ, Александру и Арію.

Свидѣтельствуюсь самимъ Богомъ, помощникомь въ моихъ предпріятіяхъ и Спасителемъ всѣхъ, что двѣ были причины, побудившія меня къ совершенію предпринятыхъ мною дѣлъ. Во-первыхъ, я сильно желалъ — понятія всѣхъ народовъ ο Божествѣ, сообразно съ существомъ дѣла, привести въ единство, а во-вторыхъ — тѣлу всей вселенной, какъ-бы страждущему нѣкою тяжкою болѣзнію, возвратить прежнее здравіе. Имѣя въ виду эти цѣли, иное разсматривалъ я внутреннимъ окомъ ума, а иное старался совершить вооруженною рукою; я зналъ, что если, по моимъ молитвамь, возстановлено будетъ согласіе между всѣми вѣрными, ходъ общественныхъ дѣлъ получитъ направленіе, соотвѣтствующее благочестивымъ намѣреніямъ каждаго.

Поэтому, когда всю Африку объяло нестерпимое безуміе и нѣкоторые люди съ безразсуднымъ легкомысліемъ дерзнули раздѣлять народное богопочтеніе на разные толки, я не нашелъ другаго врачевства для излеченія этой болѣзни, какъ уничтожить общаго врага вселенной, который противопоставлялъ вашимъ священнымъ соборамъ свое беззаконное мнѣніе, и отправить нѣкоторыхъ изъ васъ (въ Африку), чтобы они помогли возстановить общее согласіе.

Такъ какъ просвѣщеніе и уставы священнаго богопочтенія, милостивымъ устроеніемъ Всеблагаго, вышли, такъ сказать, изъ нѣдръ Востока и озарили своимъ священнымъ сіяніемъ всю вселенную, то я не безъ причины желалъ видѣть васъ и ближе ознакомиться съ вами: — я надѣялся, что вы будете руководствовать народы ко спасенію. Поэтому, тотчасъ послѣ великой побѣды и торжества надъ врагами, я прежде всего рѣшился изслѣдовать то, что считалъ дѣломъ первымъ и важнѣйшимъ изъ всѣхъ.

Но, ο благое и божественное Провидѣніе! какую рану нанесла моему сердцу вѣсть, что между вами самими возникли разногласія, гораздо болѣе важныя, чѣмъ въ Африкѣ, что вы, чрезъ которыхъ я надѣялся подать врачевство другимъ, сами нуждаетесь въ гораздо большемъ врачеваніи. Я внимательно разсуждалъ ο началѣ и предметѣ вашего спора; поводъ къ нему мнѣ показался вовсе не такимъ, чтобы по нему надобно было начинать споръ. Поэтому я рѣшился написать вашему общему благоразумію настоящее посланіе, и призвавъ на помощь божественное Провидѣніе, объявляю себя посредникомъ въ вашемъ разногласіи, и желаю, чтобы водворился миръ между вами. Если мнѣ въ болѣе трудномъ спорѣ, при помощи всеблагаго Провидѣнія, удалось предложить свое слово благочестивому уму слушателей и каждому внушить полезное: отъ чего же не обѣщать себѣ легчайшаго успѣха тогда, когда преграду къ общему согласію полагаетъ такой удобоотвратимый случай?

Знаю, что настоящій споръ вашъ начался такимъ образомъ: когда ты, Александръ, спрашивалъ у своихъ пресвитеровъ, что думаетъ каждый изъ нихъ ο такомъ-то мѣстѣ закона², или, лучше сказать, выставлялъ на видъ безполезную сторону вопроса, — тогда ты, Арій, неблагоразумно предлагалъ то, ο чемъ не слѣдовало бы и думать, или же, подумавши, нужно было молчать. Вотъ откуда началось между вами разногласіе; съ этого времени расторглось между вами общеніе — и благочестивый народъ, раздѣлившись на двѣ стороны, отпалъ отъ единомыслія со всею Церковію. Итакъ, пусть каждый изъ васъ проститъ другаго съ одинаковою искренностію и приметъ то, что по всей справедливости совѣтуетъ вамъ сослужитель вашъ. Что же именно? Впредь ο подобныхъ вещахъ ни вопрошать, ни отвѣчать на вопросы, потому что подобные вопросы, не предписанные закономъ, а предлагаемые однимъ любословіемъ, хотя и можно задавать для упражненія ума, но мы должны держать ихъ втайнѣ, а не вносить легкомысленно въ общественныя собранія и не допускать необдуманно до слуха простаго народа. Потому что кто можетъ обстоятельно дознать и надлежащимъ образомъ изъяснить силу столь великихъ и столь трудныхъ предметовъ? Если бы иной и счелъ это дѣло легкимъ, то многихъ ли убѣдитъ онъ изъ простаго народа? Кромѣ того, при тщательномъ изслѣдованіи подобныхъ вопросовъ, кто устоитъ противъ опасности подвергнуться заблужденію? Поэтому въ изысканіяхъ подобнаго рода надобно удерживаться отъ многословія, чтобы какимъ нибудь образомъ не довести народъ до богохульства или раскола, не имѣя силы — или, по своей слабости, отвѣтить на предложенный вопросъ, или, по недостатку разумѣнія въ слушателяхъ, сообщить имъ ясное понятіе ο высказанномъ ученіи, и т. п.

Итакъ, простите другъ другу взаимно и неосторожный вопросъ и необдуманный отвѣтъ; потому что вашъ споръ начался не по главному какому нибудь ученію въ законѣ; вы не вводите какого нибудь новаго догмата въ богопочтеніи; сущность мыслей у васъ одна и таже, такъ что вы легко можете снова войти въ общеніе.

Когда вы спорите между собою касательно неважныхъ предметовъ, тогда самое несогласіе вашихъ мыслей не позволяетъ вамъ управлять такимъ множествомъ народа Божія; мало этого, — оно дѣлаетъ ваше управленіе даже противузаконнымъ. Α чтобы представить примѣръ вашему благоразумію, скажу слѣдующее. Вы знаете, что и самые философы одной школы живутъ въ союзѣ; когда же случается имъ разногласить касательно какого нибудь частнаго предмета, то, раздѣляясь между собою по степени пониманія, тѣмъ не менѣе сходятся другъ съ другомъ по единству школы. Если такъ у нихъ бываетъ, то гораздо приличнѣе съ взаимнымъ единодушіемъ проходить свое поприще вамъ, которые поставлены на служеніе великому Богу. Обсудимъ внимательнѣе то, что я сказалъ вамъ: хорошо ли будетъ, когда по поводу спора между вами, братъ возстанетъ на брата, — когда честное собраніе раздѣлится нечестивымъ разномысліемъ — и это произойдетъ отъ насъ, отъ нашего спора касательно неважныхъ и вовсе ненужныхъ вопросовъ? Подобные споры — дѣло простонародія, свойственны только дѣтскому неразумію и вовсе неприличны людямъ благоразумнымъ и облеченнымъ священнымъ саномъ. Удалимся же добровольно отъ діавольскихъ искушеній. Великій нашъ Богъ и Спаситель всѣхъ каждому изъ насъ даровалъ одинъ и тотъ же свѣтъ. He препятствуйте же мнѣ, служитслю Всеблагаго, подъ Его промышленіемъ достигнуть цѣли, къ которой я со всею ревностію стремлюсь, стараясь то воззваніями, то дѣятельною помощію, то непрестанными внушеніями привести Его народъ къ каѳолическому единенію. Если у васъ, какъ я сказалъ, одна вѣра и одно разумѣніе нашей вѣры, если также и заповѣдь закона обѣими своими частями обязываетъ всѣхъ сохранять единомысленное расположеніе духа: то мысль, возбудившая васъ къ спору, ни подъ какимъ видомъ не должна производить между вами раздѣленія и ссоры, тѣмь болѣе, что она не касается сущности всей вѣры. Говорю это не съ тѣмъ, чтобы хотѣлъ принудить васъ къ согласію касательно того или другаго, какого бы то нибыло, вопроса; (потому что) достоинство вашего служенія можетъ оставаться неприкосновеннымъ, общеніе ваше во всемъ можетъ быть соблюдаемо ненарушимо, даже и въ томъ случаѣ, когда бы между вами оставалось какое нибудь разногласіе касательно частнаго и неважнаго предмета. Такъ какъ не всѣ желаютъ видѣть въ другихъ одно и тоже, то и вами управляетъ не одно расположеніе, не одна мысль. Итакъ, да будетъ у васъ одна вѣра въ божественное Провидѣніе, одно разумѣніе, одно понятіе ο Существѣ всеблагомъ! Чтожъ касается до маловажныхъ вопросовъ, которые довели васъ до спора, то несогласныя мнѣнія касательно ихъ должны оставаться у васъ въ умѣ и храниться въ тайникѣ души. Но да пребываетъ между вами непоколебимо общая любовь съ ея благими плодами: да пребываетъ вѣра въ истину, почитаніе Бога и уваженіе къ законному богослуженію. Возстановите между собою прежнюю дружбу и любовь, прострите свои объятія ко всему народу, очистите свои души, чтобы вамъ снова смотрѣть свѣтлыми очами другъ на друга. Послѣ вражды дружба часто бываетъ пріятнѣе.

Возвратите же мнѣ мирные дни и спокойныя ночи; пусть наконецъ и я найду утѣшеніе въ чистомъ свѣтѣ и отраду въ безмятежной жизни. Въ противномъ случаѣ, мнѣ останется только стенать, обливаться слезами и въ безпокойствѣ проводить вѣкъ свой; я не могу успокоиться, доколѣ люди Божіи, разумѣю моихъ сослужителей, раздѣляются между собою распрею, столько несправедливою и гибельною. Чтобы выразить предъ вами, до какой степени огорчила меня ваша распря, я разскажу слѣдующее обстоятельство. Прибывъ въ Никомидію, я думалъ-было тотчасъ же отправиться на Востокъ; но когда собирался къ вамъ и въ своихъ мысляхъ находился уже съ вами, мнѣ сообщено было извѣстіе ο событіи, изложенномъ въ этомъ посланіи. Я тотчасъ же оставилъ свое намѣреніе. Мнѣ не хотѣлось собственными очами видѣть то, ο чемъ тяжело было и слышать. Откройте же мнѣ путь на Востокъ вашимъ единомысліемъ, путь, который вы заградили мнѣ своими преніями. Дайте мнѣ скорѣе увидѣть благодушіе и ваше и всѣхъ другихъ народовъ, а потомъ за общее единомысліе и миръ, въ хвалебныхъ пѣснопѣніяхъ, вознести должное благодареніе Всеблагому!

Примѣчанія:
¹ Изложено вполнѣ у Евсевія (О жизни Конст. 11, 64-72). Епифанія (in hist. tripart. I. 1. c. 20), частію у Сократа (Ц. и. 1, 7); Созоменъ (Ц. и. 1, 16) и Ѳеодоритъ (Ц. и. 1, 7) только упоминаютъ. — Въ этомъ посланіи разногласіе Александра и Арія представляется маловажнымъ. Такимъ оно могло казаться Константину, когда предметъ спора еще не вполнѣ раскрылся и еще не былъ разсмотрѣнъ соборомъ отцевъ: не одному Константину, но и многимъ другимъ, даже епископамъ, дѣло это представлялось только слѣдствіемъ отвлеченныхъ, пытливыхъ умозрѣній, пока въ дальнѣйшемъ раскрытіи не обнаружилась вся догматическая важность его. Даже можно думать, что настоящее посланіе писано подъ вліяніемъ Евсевія никомидійскаго, который старался представить императору дѣло не въ истинномъ видѣ, дабы обвинить Александра и оправдать Арія. Не такъ будетъ судить самъ Константинъ, когда получитъ точныя свѣдѣнія ο ереси Арія (См. Посланіе Константина къ Арію и аріанамъ).
² Подъ именемъ закона Константинъ разумѣетъ св. Писаніе.

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 65-73.

Константинъ Августъ Арію и аріанамъ.

Злонамѣренный толкователь по-истинѣ есть нѣкоторый образъ и подобіе діавола. Тому, по природѣ своей отвратительнѣйшему, губителю смертныхъ, вводящему ихъ въ заблужденіе, искусные художники въ своихъ изображеніяхъ обыкновенно придаютъ видимое благообразіе, дабы выразить его обольстительное коварство. Вотъ самый точный образъ человѣка, которому одно только представляется достойнымъ занятія, чтобы какъ можно болѣе разливать въ людяхъ вредоносный ядъ своего безстыдства и дерзости. Онъ вводитъ новую вѣру невѣрія, никогда неслыханную съ начала бытія человѣческаго. На немъ во всей силѣ оправдывается слово, давно сказанное божественнымъ Писаніемъ, что есть мудри, еже творити злая (Іер. 4, 22). Невольно подумаешь, что онъ потерялъ вполнѣ расположеніе къ принятію совѣта; потому что отвергаетъ всякую помощь къ вразумленію. Итакъ за что, Христе, Христе, Господи, Господи, за что насъ уязвляетъ толпа людей непріязненныхъ? Возстаетъ противу насъ постоянно какая-то оскорбительная дерзость и скрежещетъ зубами безобразное безславіе, изъязвленное безчисленными преступленіями. Увлекаемое какъ-бы бурею и волнами золъ, оно въ благовѣствованіи ο имени твоемъ употребляетъ и въ своихъ сочиненіяхъ издаетъ въ свѣтъ такія вредныя для чистоты вѣры слова, которыхъ никогда не изрекалъ ο Себѣ Ты, пребывающій купно съ вѣчнымъ Отцемъ — Твоимъ источникомъ. Собираетъ и совокупляетъ тяжкое и злое нечестіе, издѣваясь надъ страданіями тѣхъ несчастныхъ, которыхъ, по ихъ безпечности, оно уловляетъ и губитъ. Я хочу изобразить начальника этой (дерзости). Что онъ говоритъ? «Или, говоритъ, мы должны удержать то, чему послѣдовали, или пусть же будетъ то, чего мы сами захотимъ»². Палъ и притомъ палъ невозвратно: но по коварству ли, или по злобному ожесточенію онъ говоритъ, что это — ничего. Одно считаетъ для себя важнымъ, что мнѣнія ο немъ, распространяющіяся въ народѣ, разумѣется — неправыя, привлекаютъ расположеніе къ нему людей. «Мы имѣемъ, говоритъ онъ, большинство (народа на своей сторонѣ)». Я выступлю и самъ, пождавъ немного, чтобъ быть свидѣтелемъ войны съ безуміемъ; говорю, самъ выступлю — я, имѣвшій доселѣ обыкновеніе не обращать вниманія на брани безумныхъ. Да! Марсъ Арій! нужно взяться за щиты. Но умоляю тебя, не доводи ты до этого. Да удержитъ тебя слово любви! О, если бы ты, какъ славенъ въ буйствѣ, также точно пламенѣлъ любовію ко Христу! Еще умоляю тебя, оставь свое дѣло, за которое взялся. Обладая множествомъ оружія, я не желалъ бы поднимать его противъ тебя; укрѣпленный вѣрою во Христа, я хотѣлъ бы какъ тебя врачевать, такъ и другихъ исправить. Но почему говоришь ты, что сдѣлать это несогласно съ твоимъ нравомъ? Скажи мнѣ, прошу тебя, какою силою ты препоясался? или, лучше сказать, что за безразсудство, которымъ ты увлекся? О дерзость, достойная молніи! Слышите, что недавно сказалъ онъ мнѣ, когда писалъ ядовитымъ перомъ: «такъ, говоритъ, мы вѣруемъ». Потомъ присовокупляетъ что-то странное и старательно измышленное. Выступая такимъ образомъ далѣе и далѣе, онъ не опустилъ никакой горечи, но открылъ всю, такъ сказать, сокровищницу безумія. «Насъ изгоняютъ, говоритъ онъ, и всякая надежда къ принятію насъ уничтожается». Но это еще ничего. Внимайте далѣе: я буду говорить его словами. «Просимъ, говоритъ онъ, если александрійскій епископъ остается при своемъ мнѣніи, дозволить намъ послѣ сего законнымъ образомъ законное и необходимое богослуженіе». О неслыханное безстыдство, противъ котораго должна вооружиться ревность по истинѣ! За чѣмъ ты подъ благовиднымъ предлогомъ несогласія намѣреваешься нанести намъ рану отъ своего раздраженнаго противу насъ сердца и спѣшишь погубить во злѣ тѣхъ, которыхъ обольстилъ? «Что же, говоришь, мнѣ дѣлать, когда никто не удостоиваетъ принимать меня въ общеніе»? Часто взываешь ты такъ нечестивою гортанью. Я же напротивъ скажу тебѣ: гдѣ ты показалъ явное свидѣтельство и доказательство своего ума? Тебѣ надлежало показать и открыть себя предъ Богомъ и людьми не такъ, какъ ядовитыя змѣи обыкновенно бываютъ болѣе яростны, когда чувствуютъ, что онѣ скрываются въ самыхъ глубокихъ логовищахъ. Признаешь ли, что Богъ единъ? Мое мнѣніе таково; такъ мысли и ты. Говоришь ли, что Слово Бога, по существу своему, не имѣетъ ни начала ни конца? Хвалю и за это; вѣрь такъ. Если что нибудь приплетаешь далѣе, я отвергаю. Если еще что нибудь придумываешь для нечестиваго отдѣленія (отъ Церкви), я не хочу того ни видѣть ни слышать. Не опровергаю, если въ строительствѣ Божественныхъ дѣйствій признаешь, что тѣло было вмѣстилищемъ (Невмѣстимаго). Кто знаетъ Отца, если не Изшедшій отъ Отца? Кого знаетъ Отецъ, какъ не Того, котораго Онъ родилъ изъ Себя предвѣчно и безначально? Неправо вѣруя, ты думаешь, что должно предположить преходящую ѵпостась; я съ своей стороны признаю полноту все превосходящей и все проницающей власти Отца и Сына и единство существа Ихъ. Итакъ, остроумный и сладкоглаголивый Арій, для невѣрія неразумныхъ распѣвающій душетлѣнныя пѣсни! оставь свое безразсудное заблужденіе. По-истинѣ діаволъ, по своей злобѣ, низвергъ тебя, и хотя для нѣкоторыхъ, какъ думаешь ты, кажется это пріятнымъ, однако же это — великое несчастіе. Живи благоразумно, оставь свои нелѣпыя мысли. Бѣдный Арій, слушай: я разсуждаю съ тобой. Неужели ты не чувствуешь, что изверженъ изъ Церкви Божіей? Знай же, ты погибъ, если, воззрѣвъ на себя самого, не осудишь настоящаго своего безумія. Ты говоришь, что тебѣ помогаетъ великое множество людей и облегчаетъ твои заботы: но послушай, нечестивый Арій, будь разсудителенъ и пойми свое безуміе. Ты же, промышляющій ο всемъ Боже, будь снисходителенъ къ моимъ словамъ, которыя я хочу говорить. Въ надеждѣ на твое Божественное промышленіе, я намѣренъ показать изъ древнѣйшихъ писаній, греческихъ и римскихъ, безуміе Арія, за тысячу лѣтъ предвидѣнное и предсказанное Эретріею. Она сказала такъ: «горе тебѣ, Ливія, лежащая въ приморскихъ мѣстахъ; настанетъ время, когда въ народѣ и между дщерями твоими произойдетъ великая, продолжительная и самая трудная брань за вѣру и благочестіе: ты будешь повержена въ крайнюю гибель. Ибо вы дерзнули изторгнуть и растерзать собраніе небесныхъ цвѣтовъ, и даже осквернили его своими желѣзными зубами». Итакъ, гдѣ же ты думаешь, хитрецъ, назначить себѣ мѣсто? Разумѣется, тамъ (въ Ливіи)³; ибо я имѣю письма, изчерченныя перомъ твоего безумія, въ которыхъ ты говоришь, что весь ливійскій народъ вмѣстѣ съ тобою склоняется ко спасенію. Если же ты думаешь отрицать дѣйствительность упомянутаго пророчества, то, свидѣтельствуюсь Богомъ, у меня есть древнѣйшій экземпляръ Эретріи, который я пошлю въ Александрію для твоей скорѣйшей погибели. Но неужели ты считаешь себя невиннымъ? Объятый такимъ зломъ, неужели не видишь, несчастный, своей погибели? Знаемъ твои помыслы: не скрыто отъ насъ, какія заботы и страхи смущаютъ тебя. О! сердце у тебя безчувственно, нечестивый, ты не можешь понять болѣзни и бѣдности души своей; истину ты закрываешь отъ себя хитросплетенными словами. И оставаясь такимъ, ты не стыдишься поносить насъ: то повидимому хочешь обличать, то убѣждать, какъ превосходный учитель вѣры, отъ котораго будтобы бѣдные желаютъ получить помощь. Но съ таковымъ не должно ни сближаться, ни вступать въ разговоръ. Это можетъ позволить себѣ развѣ тотъ, кто въ коварныхъ твоихъ рѣчахъ и стихахъ думаетъ видѣть сокровенныя начала правой жизни. Но это несправедливо: въ нихъ совершенно нѣтъ истины. О, какъ неразумны вы, которые вступили въ общеніе съ нимъ! Что за ослѣпленіе, принудившее васъ увлечься его языкомъ, исполненнымъ такой горечи, его взоромъ, столько надмѣннымъ! Но обращаю рѣчь мою къ тебѣ, неразумному душею, скорому на языкъ, погрѣшающему въ мысляхъ: дай мнѣ, нечестивый, злѣйшій и хитрый, поле для разсужденія, не говорю, обширное и пространное, но точною мѣрою опредѣленное, не гнилое, а прочное и твердое по самому существу своему. Ты вынуждаешь меня сказать: я наброшу на тебя петлю, и, лишеннаго возможности говорить, выставлю на показъ, чтобы весь народъ видѣлъ твое нечестіе. Но приступимъ къ самому дѣлу. Отовсюду (воздвигнемъ) чистыя руки: будемъ возносить молитвы къ Богу! Или, остановись немного; еще спрошу тебя. Скажи мнѣ, коварнѣйшій, какого Бога ты станешь призывать на помощь? Но не могу удержаться. О Боже, создатель всѣхъ, Отецъ единственной Силы! ради этого нечестивца Церковь терпитъ поношенія, болѣзни, даже раны и печали. Арій хочетъ назначить твоему Существу мѣсто, и, что особенно странно, установляетъ самочинный соборъ, который бы усвоилъ Тебѣ по закону усыновленія и оставилъ при Тебѣ твоего Сына — Христа, изъ Тебя рожденнаго, нашего перваго помощника. Услышь, молю Тебя, Господи, дивную вѣру! Онъ думаетъ, что Ты движешься на (опредѣленномъ) мѣстѣ; онъ дерзаетъ ограничить твое Сушество, назначивъ для Тебя опредѣленное сѣдалище. Но гдѣ Ты не присутствуешь, или гдѣ не ощутительны дѣйствія и силы твоихъ всепроницающихъ законовъ? Ты самъ все содержишь и внѣ Тебя не подобаетъ мыслить ни мѣста, ни чего другаго. Такъ, могущество твое, купно съ дѣйствіемъ, безпредѣльно. Ты самъ, Боже, вонми намъ. Но и вы, люди, не будьте безъ разсужденія. Тотъ безстыденъ и непотребенъ, кто, дошедши до крайняго нечестія и неправды, думаетъ еще показывать себя благочестивымъ. «Нѣтъ, говоритъ онъ (Арій), не хочу, чтобы представляли Бога страждущимъ» — и поэтому предлагаетъ и придумываеть нѣчто странное для вѣры, именно: будто бы, «когда Богъ сотворилъ новую сущность, — Христа, то пригоговилъ помощника для Себя самаго». Такова у тебя вѣра, душевредный соблазнитель. Ты даешь вещественный образъ Тому, который осудилъ изображенія язычниковъ. Ты называешь постороннимъ и какъ-бы служебнымъ Того, который не умствуя и не умозаключая все сотворилъ, такъ какъ всегда существовалъ вмѣстѣ съ вѣчнымъ Отцемъ? Прилагай къ Богу, если дерзаешь, прилагай, пожалуй, и то, что Онъ «остерегается, боится и надѣется на будущее; что Онъ мыслитъ и умозаключаетъ, и, по размышленіи, выражаетъ свою мысль, и образуетъ слова; что Онъ веселится, улыбается, болитъ». Что ты говоришь, несчастнѣйшій изъ всѣхъ несчастныхъ! Пойми, если можешь, нечестивый, что ты самъ въ своей хитрости даешь уловить себя. «Христосъ, говоритъ онъ (Арій), пострадалъ за насъ». Но я уже прежде сказалъ, что Онъ былъ посланъ въ образѣ тѣла. «Точно, говоритъ онъ, но надобно опасаться, чтобы не уменьшить Его въ чемъ либо». О, странный толковникъ! ужели ты не безумствуешь, когда говоришь это? еще ли не явно, что ты неистовствуешь? Посмотри: и міръ представляетъ нѣкоторую форму, или образъ; и звѣзды имѣютъ свое очертаніе. Не смотря на это Богъ присутствуетъ всюду. Что же тутъ для Него безславнаго? или чѣмъ Онъ тутъ умаляется? О, убійственный врагъ истины! суди по себѣ самому, ошибка ли, или нѣтъ, что Богъ присутствуетъ во Христѣ. Онъ ясно видить ругателей Слова, видитъ въ мірѣ каждодневно совершающіяся беззаконія; и однакожъ, тѣмъ не менѣе, присутствуетъ въ мірѣ и наказываетъ беззаконниковъ. Итакъ, въ чемъ же уменьшается величіе Его власти? и гдѣ оно не чувствуется? Иначе не думаю; самый разумъ въ мірѣ держится Богомъ; Имъ все стоитъ, Имъ совершается всякій судъ. Вѣра во Христа безначально существуетъ отъ Него. Законъ Божій во Христѣ; отъ Него онъ имѣетъ безмѣрность и безпредѣльность. Но это ясно; и ты можешь разумѣть это своимъ умомъ. О, крайнее безуіміе! Обрати же мечь діавола на свою погибель. Смотрите, смотрите всѣ, какъ уязвленный угрызеніемъ ехидны, испускаетъ жалобные стоны; какъ жилы и мясо его, напитанныя ядомъ, причиняютъ ему жестокія страданія; какъ тѣло его, пропитанное ядомъ, опало и, переполненное нечистотою, отъ печали, унынія, отчаянія и тысячи другихъ золъ, до крайности изсохло; какъ онъ ходитъ безобразный видомъ, съ неопрятными волосами, точно полумертвый, съ тусклымъ взоромъ, лицемъ безкровнымъ, изнуреннымъ отъ заботъ; какъ вмѣстѣ соединившіяся — ярость, безуміе, душевная пустота, при продолжительной злобѣ въ сердцѣ, сдѣлали его дикимъ и звѣрскимъ. Но онъ и не чувствуетъ своего несчастія, въ какомъ находится. «Возношусь, говоритъ онъ, отъ удовольствія и прыгаю, играю и скачу отъ радости», — и еще съ юношескою насмѣшкою прибавляетъ: «увы, говоритъ, мы погибли»! И самымъ дѣломъ такъ: злоба щедро надѣлила тебя своими дарами и любовію къ себѣ; все, что она купила за дорогую цѣну, все отдала тебѣ охотно. Поди омойся въ Нилѣ, человѣкъ преисполненный гнусной нечистоты, ибо ты возмутилъ всю вселенную своимь нечестіемъ. Или ты не разумѣешь, что я, — человѣкъ Божій, — знаю все? Но я еще задумываюсь, должно ли тебѣ жить, или умереть. He могу, Арій, смотрѣть на такое зло, и стыжусь грѣха. Бѣдный, ты думалъ дать намъ свѣтъ, а себя повергъ во тьму! Таковъ исходъ твоихъ подвиговъ. Ты говоришь: «много у меня послѣдователей». Тебѣ это и кстати: возьми ихъ себѣ; они предали себя на съѣденіе волкамъ и львамъ. Но каждый изъ нихъ понесетъ наказаніе, будетъ обложенъ данію за десять человѣкъ, если въ наискорѣйшемъ времени не прибѣгнетъ къ спасительной Церкви и не соединится съ нею союзомъ любви и единомыслія. Смущаемые нечистою совѣстію не будутъ больше обольщаться тобою; и не до конца будутъ терпѣть погибель, уловленные твоими преступными толкованіями. Впослѣдствіи будутъ явны и открыты твои софизмы; и ты, прикрывающій ихъ пріятностію рѣчей и надѣвающій на себя, такъ сказать, личину справедливости, напрасно воображаешь успѣть въ чемъ либо. Суетно будетъ все твое искусство: ибо скоро истина окружитъ тебя; скоро дождь Божественной силы, такъ сказать, потушитъ пламя, возженное и раздуваемое тобою. Α сообщниковъ и единомышленниковъ твоихъ, участвовавшихъ въ твоемъ совѣтѣ, лишатъ общественныхъ должностей, если въ наискорѣйшемъ времени, оставивъ твое сообщество, не примутъ чистой вѣры. Ты же, непреклонный къ принятію истины, дай мнѣ какое нибудь доказательство твоихъ убѣжденій, если ты увѣренъ въ самомъ себѣ, если надѣешься на твердость своей вѣры и имѣешь совершенно чистую совѣсть. Приди ко мнѣ, приди, говорю, къ человѣку Божію: будь увѣренъ, что своими вопросами я разрѣшу сокровенныя недоумѣнія твоего сердца, и надѣюсь, что кажущееся тебѣ неразумнымъ, при помощи благодати Божіей, представится тебѣ наилучшимъ; и если ты явишься здравымъ въ душѣ и познавшимъ свѣтъ истины, я возблагодарю Бога и буду сорадоваться твоему благочестію.

Примѣчанія:
¹ Чит. у Геласія (λογ. III) и у Баронія (подъ 319 г.). Въ подлинности его удостовѣряютъ Епифаній и Сократь. Первый, yпoмянувъ ο немъ, приводитъ нѣсколько словъ изъ начала, средины и конца его (haeres. LXIX. n. 9). Сократъ, не рѣшивъ помѣстить его въ своей исторіи по причинѣ его длинноты, дѣлаетъ такое ο немъ замѣчаніе: «писалъ императоръ и другія посланія въ родѣ рѣчей противъ Арія и его единомышленниковъ, посмѣваясь надъ нимъ и поражая его нѣкоторымъ родомъ ироніи». Такое замѣчаніе соотвѣтствуетъ тону рѣчи и содержанію посланія (Сокр. Ц. ист. 1, 9).
² Слова эти и подобныя имъ, встрѣчающіяся часто въ этомъ посланіи, можно думать, взяты Константиномъ изъ письма, которое писалъ къ нему Арій, какъ видно будетъ далѣе.
³ Арій, по общему мнѣнію, былъ родомъ изъ Ливіи.

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 73-85.

Я сильно желалъ, о други, насладиться созерцаніемъ вашего собранія. Достигнувъ этого, считаю себя обязаннымъ принести благодарность Царю всяческихъ за то, что Онъ, кромѣ другихъ безчисленнихъ благъ, даровалъ мнѣ и это лучшее изъ всѣхъ благъ, т. е. сподобилъ меня видѣть всѣхъ васъ собранными во едино, при одномъ, общемъ всѣмъ вамъ и согласномъ образѣ мыслей. Итакъ, да не возмущаетъ нашего счастія никакой завистливый врагъ, особенно послѣ того, какъ силою Бога Спасителя богоборство тирановъ совершенно низложено! да не подвергаетъ болѣе поруганію Божественнаго закона коварный демонъ! Внутреннее смятеніе въ Церкви Божіей, по моему мнѣнію страшнѣе и тягостнѣе всякой войны и битвы: эта меня печалитъ болѣе, чѣмъ всѣ внѣшнія брани. Поэтому, когда я, по благословенію и при содѣйствіи Всевышняго, одержалъ побѣду надъ врагами, ни о чемъ уже болѣе не помышлялъ, какъ только о томъ, чтобы благодарить Бога и сорадоваться тѣмъ, которыхъ Онъ свободилъ чрезъ насъ. Но, противъ всякаго чаянія, получивъ извѣстіе о вашемъ разногласіи, — не могъ оставить этого безъ вниманія. Итакъ, желая содѣйствіемъ своимъ уврачевать и это зло, я немедленно собралъ всѣхъ васъ. Радуюсь, видя ваше собраніе; но думаю, что мои желанія тогда только совершенно исполнятся, когда увижу, что всѣ вы оживлены единымъ духомъ и блюдете общее мирное согласіе, которое вы, какъ посвященные Богу, должны внушать и другимъ. He медлите же, о други, служители Божіи и благіе рабы общаго Владыки и Спасителя нашего; не медлите въ самомъ началѣ разсмотрѣть причины вашего разногласія и разрѣшить всѣ спорные вопросы мирными постановленіями. Чрезъ это вы совершите дѣло пріятное Богу, и доставите величайшую радость мнѣ, вашему сослужителю.

Примѣчаніе:
¹ Чит. у Евсевія (О жизни Констан. 3, 12) и Созомена (Церк. ист. 1, 19).

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 88-89.

Къ спасенію рода человѣческаго праведный и всемогущій Богъ уготовилъ много славныхъ путей, и между ними самый славный и самый благолѣпный есть тотъ, которымъ Онъ собралъ всѣхъ насъ въ святой каѳолической Церкви, какъ-бы въ нѣкоемъ владычнемъ жилищѣ вѣры; — это выше всякаго чуда. Съ одной стороны мы видимъ, что вершина этого жилища касается звѣзднаго сіянія, съ другой — примѣчаемъ, что основанія его, уже при самомъ началѣ дѣла, маніемъ Божественнымъ, пустили корни столь глубоко и прочно, что можетъ чувствовать это вся вселенная. Двѣнадцать столповъ неподвижныхъ, бѣлѣйшихъ снѣга, силою Божества нашего Искупителя непрерывно поддерживаютъ ученіе вѣры. Чтобы мы понимали это дѣло безъ всякаго умышленнаго перетолкованія и принимали правую вѣру отъ души, Богъ даровалъ нашему уму сознаніе святости своего безсмертнаго закона, — и желающій шествуетъ вратами его, при водительствѣ чистаго и святаго желанія, съ однимъ убѣжденіемъ здраваго ума. Этотъ домъ Господень охраняютъ два стража: съ одной стороны — страхъ Божій для исправленія помысловъ нѣкоторыхъ людей, съ другой — для здравомыслящихъ — всегда присущая любовь Божія, — эта награда мудрости. Когда тотъ и другой стражъ присѣдятъ при дверяхъ святѣйшаго мѣста, отверстыя двери пріемлютъ правду, которая, какъ внутри живущая, пребываетъ невредимою; а что до неправды, то ей не должно приближаться къ дверямъ; будучи отрѣваема стражами, она изгоняется отъ того мѣста. Эти-то, столь очевидныя, дѣла Божественнаго домостроительства, досточтимѣйшіе и достославные братіе, привели меня къ сіянію вѣчнаго и нетлѣннаго Свѣта, дабы мнѣ, ставшему отъ него далеко, при колебаніи вѣры въ душѣ моей, не сдѣлаться вреднымъ для истины. О чемъ же прежде всего я повѣдаю вамъ? Говорить ли мнѣ о томъ блаженствѣ, которое ощущаю въ сердцѣ моемъ? Или о тѣхъ Божественныхъ благодѣяніяхъ, которыя явлены мнѣ всемогущимъ Богомъ? Ихъ такъ много излито на меня, что они достаточны къ тому, чтобы Господь нашъ и Отецъ всяческихъ поработилъ себѣ мое смиреніе. Честнѣйшіе братіе, содержащіе правую вѣру! вѣрьте тому, что я говорю вамъ. — Хотя духъ мой, преисполненный благодѣяніями Божіими, чувствуетъ себя блаженнымъ и потому можетъ изливаться въ безмѣрныхъ славословіяхъ къ своему Благодѣтелю, но никакое слово, ни самый умъ, какъ свидѣтельствуетъ истинная вѣра, недостаточны, чтобы служить Ему достойно. И это совершенно такъ. Хотя умъ, въ чувствѣ безмѣрнаго величія благодѣяній Божіихъ, по природѣ своей, и можетъ возноситься въ области, высшія тѣхъ, въ которыхъ живетъ наше тѣло; но языкъ, заключенный въ тѣсныхъ предѣлахъ, совершенно умолкаетъ, когда, повидимому, рѣшается что либо говорить въ прославленіе Божіе. Кто изъ насъ владѣетъ такимъ сильнымъ умомъ, что, забывъ это, сталъ бы дерзко утверждать, будто можетъ изрекать хвалы, достойныя великаго и всемогущаго Бога, Творца всего наипрекраснѣйшаго? Кто размыслитъ о величіи Законоположника, давшаго ему бытіе, и жизнь, тотъ легко убѣдится, что рѣшительно невозможно найти словъ для достойнаго прославленія Бога. Послѣ этого, что сказать мнѣ въ оправданіе своей умѣренности, какъ не тоже самое, что указываетъ намъ Божественное слово истины? Именно, — истинное величіе исповѣдуется и истинное поклоненіе воздается Богу, когда въ собесѣдованіяхъ о Немъ избѣгаютъ всякихъ погрѣшностей или заблужденій. О, еслибы я, вашъ сослужитель, владѣлъ такимъ обильнымъ даромъ слова, чтобы могъ прославить тѣ достославныя дѣла, которыя Божественный Спаситель нашъ, Промыслитель всей твари, показуя людямъ примѣръ своего милосердія, явилъ намъ, когда, для искупленія нашего, благоволилъ вселиться въ чистое тѣло, воспріятое Имъ отъ пренепорочной Дѣвы! Съ чего начну я говорить? Съ Его ли ученія и величія? Но какъ мнѣ говорить о тѣхъ божественныхъ тайнахъ, которыя открылъ самъ единый Учитель, которымъ никто никогда не училъ? Что скажу о томъ Его Божественномъ промышленіи, которымъ было успокоено великое множество народа, насыщеннаго самымъ скуднымъ количествомъ пищи, именно: немногими хлѣбами и двумя рыбами? Такова сила Его Божественнаго промышленія. Онъ воскресилъ умершаго Лазаря, который былъ съ Нимъ въ дружбѣ; Онъ снова возвратилъ его къ жизни. А что сказать о томъ чистѣйшемъ Божествѣ, которымъ Онъ, воззрѣвъ на нѣкую жену неизреченнымъ образомъ, и удостоивъ ее бесѣды съ Собою, тотчасъ исцѣлилъ ее и разрѣшилъ отъ всякаго недуга? Кто можетъ достойно повѣдать то дивное событіе, что одержимый долго постоянною, изнурительною болѣзнію, разслабленный всѣми членами своими и потому лежавшій недвижимо, вдругъ выздоравливаетъ отъ Божественнаго врачества, возлагаетъ на рамена свои ложе, на которомъ лежалъ, и съ благодарнымъ славословіемъ обтекаетъ предѣлы своего отечества? У кого найдется слово достойно повѣствовать о томъ, какъ Онъ, ходя и попирая бурное море, укрощалъ его словомъ своимъ, сплотнялъ влагу и шествовалъ, какъ по cyxy, по поверхности глубокаго моря? — или о томъ кроткомъ терпѣніи, которымъ Онъ побѣдоносно укрощалъ ярость неразумнаго народа, и, смягчая его грубость, подчинялъ закону? — или, наконецъ, о тѣхъ великихъ и преславныхъ дѣлахъ Его Божества, которыми живемъ мы и укрѣпляемся, — мы, не только ожидающіе будущаго блаженства, но въ нѣкоторой мѣрѣ уже обладающіе имъ? Что больше скажу я своею мало приготовленною рѣчью, кромѣ того, что искупленная кровію Его душа моя должна пребывать въ чистотѣ? Какъ воемогущъ живый на небесахъ Богъ, который для спасенія всего рода человѣческаго и особенно для явленія высочайшей правды, благоволилъ своему Божественному Сыну вселиться въ святѣйшую плоть, и такимъ образомъ содѣлаться Спасителемъ человѣческой плоти! До какой степени, послѣ этого, безумны враги истины, которые, какъ-бы одержимые какимъ мракомъ погибельной тьмы, дерзаютъ перетолковывать святѣйшее и спасительное домостроительство Божіе, — я разскажу вамъ кратко, сколько вѣра и внутреннее чувство правды Божіей даютъ мнѣ возможность сказать. И именно: хульныя мысли сихъ людей доходятъ до такого безстыдства, что не боятся говорить нечестивыми устами своими, будто всемогущій Богъ не творилъ и не хотѣлъ творить всего возвѣщаемаго намъ закономъ Божественнымъ. О, нечестивый голосъ, призывающій на себя, по справедливости, самое жестокое мщеніе! He безумно ли и не дерзко ли желаетъ онъ представить пустою славу того Божественнаго благодѣянія, которой никакой человѣкъ не можетъ вполнѣ объять своимъ умомъ? Что Бога достойнѣе чистоты душевной? Она произтекала изъ святѣйшаго Источника правды, разлилась по всему кругу вселенной и открыла людямъ силы къ святѣйшимъ добродѣтелямъ, которыя они прежде считали враждебными для себя; посрамляя злой примѣръ ихъ, она убѣдила прочіе народы сообразоваться съ сими добродѣтелями. На нихъ, можемъ сказать по собственному наблюденію, видимо дѣйствуетъ Божественное милосердіе Спасителя нашего Бога; по Его устроенію ихъ безуміе, ежедневно и въ продолженіе многихъ лѣтъ такъ сильно воспламеняющееся, приняло наконецъ спасительное врачество. Случалось, что, обратившись однажды, они опять отвергали милость Божію; но самымъ теченіемъ дѣлъ человѣческихъ были вразумляемы въ своемъ заблужденіи. Всемогущій Богъ предопредѣлилъ устроить все тихимъ мановеніемъ своего Божества; но безуміе человѣческое, не смотря на безпредѣльное человѣколюбіе Божіе, употреблявшее всѣ мѣры къ исправленію душъ человѣческихъ, устраняя отъ себя свѣтъ истиннаго богопознанія, столь ясно блиставшій даже въ устройствѣ и порядкѣ видимаго міра, съ крайнею ненавистію и неблагодарностію, къ собственной погибели, противодѣйствовало спасительной силѣ Божіей. Никто не былъ чуждъ злобы; различные роды суевѣрія такъ далеко и широко распространились въ сердцахъ человѣческихъ, что блескъ нашего свѣта былъ окруженъ для нихъ достойнымъ ихъ мракомъ, и многіе изъ нихъ навсегда лишились свѣта. Но никакая сила слова не можетъ исторгнуть изъ души моей убѣжденія въ томъ, что я прежде сказалъ. Ибо зло не могло противопоставить сильнаго препятствія тому, чтобы восторжествовало совершенное Могущество, живое Слово Истины, единый всемогущій Стражъ всѣхъ дѣлъ и Споспѣшникъ нашего спасенія. Это святѣйшее Слово хранитъ внутри насъ познаніе о Томъ, Кто даровалъ намъ свободу и доставляетъ намъ сіяніе истиннаго свѣта. Чтожъ за причина, что языческіе народы, не взирая на небесный свѣтъ, съ пренебреженіемъ къ истинному благочестію, ищутъ свѣта земнаго, не имѣющаго никакого основанія истины, ни ясности чистаго свѣта, ни силы небеснаго Божества. Странное дѣло! Даже и теперь, не оставляя своего нечестія и не взирая на Бога, они не видятъ всемірнаго Свѣта и не перестаютъ осквернять себя своими гнусными дѣлами. Предлагая для поклоненія дерево, камни, мѣдь, серебро, золото и другіе земные предметы, и торжественно проповѣдуя въ нихъ надежду жизни, строятъ имъ храмы съ великолѣпными украшеніями, и послѣ того тщеславятся еще обрядами своего чествованія; величіе произведеній, воздвигнутыхъ ими же самими, представляетъ имъ чудо, достойное ихъ взора. Если они дѣлаютъ подобное, то понятно, что сами не имѣютъ ни смысла, ни зрѣнія, и потому принуждены надменно величаться своими произведеніями. Они не видятъ, каковъ и сколь великъ всемогущій Богъ, Виновникъ и Судія всѣхъ: Онъ имъ неизвѣстенъ, по причинѣ ихъ предубѣжденія въ своемъ мнимомъ достоинствѣ. По Его распоряженію, наше тѣло получило надлежащую форму, и, дабы въ насъ сохранилась гармонія при всякомъ напряженіи нашей дѣятельности, Онъ связалъ всѣ члены крѣпчайшими жилами. Когда все это зиждительнымъ дѣйствіемъ было приведено къ окончанію, Онъ вдохнулъ въ нихъ духъ, который долженъ двигать ими и укрѣплять ихъ; далъ глазамъ нашимъ зрѣніе и вложилъ въ голову нашу разумъ, и тутъ же заключилъ всѣ силы нашей мыслящей дѣятельности. Если бы всякій, кто имѣетъ здравый смыслъ, разсматривалъ значеніе этого устройства, и, оставивъ то, чего нельзя обнять ни словомъ, ни мыслію, познавалъ спасительную и вѣчную силу безсмертнаго Бога: то не могъ бы безразсудно впасть въ какое нибудь заблужденіе, а имѣлъ бы возможность ясно понимать и видѣть, что все сотворено силою Бога, сотворено такъ, какъ Ему угодно было сотворить. Божественное Писаніе даетъ намъ ясно видѣть, что невѣдѣніе Бога между людьми произведено своевольнымъ ихъ поведеніемъ, и что первое заблужденіе разума произошло отъ поруганія врага надъ бѣдными душами несчастныхъ людей. Невѣдѣніе Бога явилось въ мірѣ именно съ того времени, какъ два человѣка, въ началѣ міра сотворенные, не сохранили Божественной и святой заповѣди съ подобающимъ тщаніемъ; а послѣ того, какъ прародители наши были отвергнуты Божественною волею, онъ, умножаясь болѣе и болѣе, распространился по землѣ; бѣдствіе человѣческое разлилось по всему Востоку и Западу и потрясло ихъ въ самыхъ основаніяхъ; побѣда враждебной власти покорила умы всѣхъ людей и помрачила ихъ. Но къ концу временъ Богъ освобождаетъ чрезъ меня безчисленное множество народовъ, подвергшихся игу сего рабства, чрезъ меня — своего служителя, и приводитъ къ своему вѣчному Свѣту. Такъ, любезные братіе я убѣжденъ чистѣйшею вѣрою, что въ потомствѣ я буду достопамятенъ по особенному промышленію Божію и чуднымъ благодѣяніямъ ко мнѣ безсмертнаго Бога нашего. Итакъ, да приметъ меня честнѣйшій соборъ вашей святости! He заключайте для меня врата святой Церкви, нашей чистой и общей всѣхъ матери! Хотя мой умъ считаетъ несвойственнымъ себѣ извѣдывать совершеннѣйшую чистоту каѳолической вѣры, однакожъ побуждаетъ меня принять участіе въ вашемъ совѣтѣ и вашихъ разсужденіяхъ. Досточтимое чело вашего смиренія украсилось печатію всѣхъ прекраснѣйшихъ добродѣтелей и касается уже дверей безсмертія, когда вы, соблюдая миръ каѳолической вѣры, начали прощать великодушно неблагоразуміе нашего братства. Ибо то и для Бога пріятно, и съ вѣрою каѳолической Церкви сообразно, и для общественныхъ дѣлъ полезно, чтобы за свыше ниспосланный намъ драгоцѣннѣйшій миръ, мы совокупно всѣ воздавали достойную благодарность Его щедрой милости. И въ самомъ дѣлѣ, какъ тяжело, и вмѣстѣ какъ прискорбно было бы, — послѣ пораженія внѣшнихъ враговъ, когда уже никто изъ нихъ не дерзаетъ возставать противъ насъ, — какъ тяжело, говорю, было бы поражать самихъ себя и тѣмъ доставлять радость самимъ недругамъ нашимъ, и особенно въ томъ случаѣ, когда мы споримъ о дѣлахъ божественныхъ, имѣя чистѣйшее ученіе всесвятаго Духа, преданное намъ въ божественныхъ Писаніяхъ! Ибо книги евангелистовъ и апостоловъ и писанія древнихъ пророковъ ясно научаютъ насъ, какъ должны мы думать о верховномъ Божествѣ. Итакъ, отвергнувъ всякія возмутительныя состязанія, будемъ рѣшать предметы вопроса свидѣтельствами богодухновенныхъ Писаній!

Примѣчаніе:
¹ Gelas. hist. cone. nic. 1. II, c. VII.

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 90-100.

Константинъ Августъ — каѳолической александрійской Церкви.

Радуйтесь, возлюбленные братія! Божественное провидѣніе, избавивъ насъ отъ всякой лжи, даровало намъ совершенную благодать исповѣдывать единую вѣру. Діаволъ въ отношеніи къ намъ болѣе ничего не можетъ сдѣлать. Что онъ ни злоумышлялъ противъ насъ, все уничтожено въ самомъ основаніи. Двоемысліе, расколы, тѣ смятенія, тотъ смертельный, такъ сказать, ядъ несогласія, — все это, по волѣ Божіей, побѣдила свѣтлая истина. Такъ, Единому всѣ мы покланяемся, и въ бытіе Единаго вѣруемъ. Чтобы достигнуть этого, я, по внушенію Божію, созвалъ въ Никею весьма много епископовъ, съ которыми и самъ, подобно каждому изъ васъ, (ибо я считаю за особенное утѣшеніе быть сослужителемъ вашимъ), принималъ участіе въ изслѣдованіи истины.

И что представляло поводъ къ недоумѣніямъ и разногласію въ мысляхъ, все то тщательно было изслѣдовано и точно опредѣлено. Сколько и какія ужасныя хуленія (да пощадитъ насъ Божіе величіе!) произносили нѣкоторые на Спасителя нашего, нашу Надежду и Жизнь, измышляя свои догматы вопреки богодухновеннымъ Писаніямъ и святой вѣрѣ! Тогда какъ болѣе трехъ сотъ епископовъ, дивныхъ по своему смиренію и мудрости, единогласно исповѣдали единую вѣру, которая и есть дѣйствительно истинная вѣра, основанная на правильно понимаемыхъ словахъ закона Божія, одинъ Арій оказался увлеченнымъ діавольскою силою и свое зло съ нечестивымъ умысломъ сѣялъ сперва у васъ, а потомъ и у другихъ. Итакъ, воспріимемъ вѣру, которую даровалъ намъ Вседержитель Господь; возвратимся къ возлюбленнымъ нашимъ братіямъ, отъ которыхъ удалилъ насъ тотъ безстыдный служитель діавола; поспѣшимъ со всею ревностію къ общему тѣлу и искреннимъ нашимъ членамъ. И благоразуміе, и вѣра, и ваша святость побуждаютъ васъ возвратиться къ Божественной благодати, когда обличенъ обманъ того, который оказался врагомъ истины. Признанное единогласно тремя стами святыхъ епископовъ есть не иное что, какъ мысль самого Сына Божія, особенно когда въ умахъ столь великихъ и многихъ мужей присутствовалъ Духъ Святый, который открылъ имъ Божественную волю. Посему да изчезнетъ у васъ всякое сомнѣніе или колебаніе! Съ твердымъ духомъ вступайте всѣ на путь истины, чтобы мнѣ, когда я буду у васъ, вмѣстѣ съ вами принести благодареніе всевидящему Богу — за то, что Онъ явилъ намъ истинную вѣру и возвратилъ вожделѣнную любовь. Богъ да сохранитъ васъ, возлюбленные братія!

Примѣчаніе:
¹ Gelas. vol. act. conc. nic. I, II. c. XXXVI. Сократа Церк. ист. 1. 9.

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 176-178.

Подражая хитрымъ и нечестивымъ людямъ, Арій по справедливости заслуживаетъ одинаковаго съ ними презрѣнія. Посему, какъ Порфирій, закоснѣлый врагъ благочестія, написавшій нечестивыя сочиненія противъ вѣры (христіанской), получилъ достойное себѣ воздаяніе, (ибо не только самъ, сдѣлавшись ненавистнымъ на всѣ будущіе вѣки, подвергся великому поруганію, но и нечестивыя сочиненія его совершенно истреблены): такъ положили мы — Арія и его сообщниковъ называть порфиріанами, чтобы они, кому подражали, тѣхъ именемъ и назывались. Всякое сочиненіе, написанное Аріемъ, какое у кого найдется, повелѣваемъ предать огню, чтобы такимъ образомъ не только изчезло нечестивое ученіе его, но и памяти о немъ никакой не осталось. Если же кто будетъ обличенъ въ утаеніи книгъ аріевыхъ, и не представитъ ихъ тотчасъ же для сожженія, таковой, объявляемъ напередъ, будетъ наказанъ смертію: тому, немедленно по открытіи вины, будетъ отсѣчена голова. Богъ да сохранитъ васъ, возлюбленные братія!

Примѣчаніе:
¹ Gelas. vol. act. conc. nic. I, II. c. XXXVI. Сократа Церк. ист. 1, 9.

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С.178-180.

Державный Константинъ церквамъ и еписконамъ, не присутствовавшимъ на святомъ и великомъ никейскомъ соборѣ, желаетъ всякаго блага.

Усмотрѣвъ изъ благополучнаго хода общественныхъ дѣлъ, какъ велика сила Божественной благодати, я положилъ первымъ долгомъ моимъ заботиться о томъ, чтобы между всѣми блаженнѣйшими общинами вселенской Церкви соблюдалась единая вѣра, искренняя любовь и согласное служеніе Вседержителю Богу. Но такъ какъ это не могло прійти въ неизмѣнный и твердый порядокъ до тѣхъ поръ, пока всѣ, или по крайней мѣрѣ весьма многіе епископы, собравшись вмѣстѣ, не разсмотрѣли бы каждаго предмета, относящагося къ божественной вѣрѣ, то я собралъ въ Никею, сколько могъ, боголюбезнѣйшихъ епископовъ, и между ними, какъ-бы подобный вамъ (не стану скрывать отъ васъ, что чувствую великое утѣшеніе быть вашимъ сослужителемъ), присутствовалъ самъ на соборѣ, гдѣ все было подвергаемо надлежащему изслѣдованію, дотолѣ, пока мысль угодная Богу, назирающему все, не была выводима въ свѣтъ, такъ что всѣмъ становилась ясною, и пока неоставалось болѣе ничего, что служило бы поводомъ къ разномыслію или недоумѣнію относительно вѣры. Здѣсь также было изслѣдовано и касательно святѣйшаго дня Пасхи, и общимъ мнѣніемъ признано за благо — всѣмъ христіанамъ, въ какой бы странѣ они ни жили, совершать спасительный праздникъ святѣйшей Пасхи въ одинъ и тотъ же день. Ибо, что можетъ быть прекраснѣе и торжественнѣе, когда праздникъ, вселяющій въ насъ надежду безсмертія, совершается всѣми неизмѣнно, по одному чину, и установленнымъ порядкомъ? Прежде всего показалось неприличнымъ совершать сей святѣйшій праздникъ вмѣстѣ съ іудеями, которые, осквернивъ свои руки беззаконнымъ дѣломъ, справедливо поражены, какъ нечистые, душевною слѣпотою. Отвергнувъ ихъ обычаи, гораздо лучше будетъ — и на будущіе вѣки продолжать тотъ истинный порядокъ, который соблюдали мы отъ самаго времени страданій Господнихъ до нынѣ. Итакъ, да не будетъ у насъ ничего общаго съ ненавистнѣйшею іудейскою толпою. Намъ указанъ Спасителемъ иной путь; нашему священнѣйшему богопочтенію приличествуетъ свой порядокъ времени и свой законъ. Согласно держась его, возлюбленные братія, мы сами устранимъ отъ себя постыдное о насъ мнѣніе іудеевъ, которые страшно хвастаютъ будто независимо отъ ихъ постановленій мы уже и не можемъ сдѣлать этого. Да и о чемъ въ состояніи правильно мыслить тѣ, которые, совершивъ убійство Господа, помѣшались въ умѣ? He по разумному какому либо направленію идутъ они, но влекутся неудержимымъ стремленіемъ, куда бы ни направляло ихъ враждебное малоуміе. Потому-то и въ настоящемъ случаѣ они не видятъ истины; всегда заблуждая, какъ нельзя болѣе, они, вмѣсто надлежащаго исправленія, въ одномъ и томъ же году совершаютъ пасху два раза. Зачѣмъ же стали бы мы послѣдовать имъ, когда они очевидмо находятся въ величайшемь заблужденіи? Мы, конечно, не допустимъ у себя, чтобы Пасха въ одномъ и томъ же году совершалась дважды. А если бы все это и не было вамъ предложено, то ваше благоразуміе само должно всячески заботиться, чтобы чистыя ваши души ни въ чемъ не сообщались и не сходились съ обычаями людей самыхъ негодныхъ. Кромѣ того, слѣдуетъ также сообразить, что разногласіе въ такомъ дѣлѣ и касательно такого важнаго праздника вѣры крайне несогласно съ благочестіемъ. Спаситель нашъ даровалъ намъ одинъ день для празднованія нашего освобожденія, т. е. день святѣйшихъ страданій, и благоволилъ имѣть одну вселенскую свою Церковь, съ тѣмъ чтобы члены ея, какъ бы они ни были разсѣяны по различнымъ мѣстамъ, всѣ согрѣвались единымъ духомъ, т. е. единою Божественною волею. Размыслите сами по вашей святости, какъ нехорошо и несообразно то, что въ извѣстное время одни соблюдаютъ посты, а другіе совершаютъ пиры, и потомъ, послѣ дней Пасхи, одни проводятъ время въ празднованіи и покоѣ, а другіе держатъ установленные посты. Поэтому Божественный промыслъ благоволилъ, чтобы это было надлежащимъ образомъ исправлено и подведено подъ одно правило, на что, я думаю, всѣ согласятся. Когда же все это надлежало исправить такъ, чтобы у насъ не оставалось ничего общаго съ тѣми отцеубійцами и господоубійцами, то присуждено всѣми принять тотъ порядокъ, какъ лучшій и благоприличный, который соблюдаютъ всѣ церкви, находящіяся въ западныхъ, южныхъ и сѣверныхъ областяхъ имперіи, и котораго не держатся только нѣкоторыя восточныя церкви. Думаю, что это будетъ пріятно и вашему благоразумію: наша разсудительность, конечно, съ удовольствіемъ приметъ то, что единомысленно и согласно соблюдается въ Римѣ и Италіи, во всей Африкѣ, Испаніи, Галліи, Британіи, Египтѣ, Ливіи, въ цѣлой Греціи, въ областяхъ — азійской, понтійской и киликійской, принимая во вниманіе не только большинство церквей въ поименованныхъ мѣстахъ, но и то, что общее согласіе въ этомъ по преимуществу должно быть для всѣхъ дѣломъ священнѣйшимъ. Да, кажется, и здравый смыслъ требуетъ тогоже, чтобы мы не имѣли никакого общенія съ клятвопреступными іудеями. Коротко сказать: по общему суду всѣхъ постановлено — святѣйшій праздникъ Пасхи совершать всѣмъ въ одинъ и тотъ же день. He пристойно быть разногласію въ отношеніи къ столь священному предмету, и лучше слѣдовать такому постановленію, въ которомъ нѣтъ никакой примѣси чуждаго заблужденія и грѣха. Устроенное по боговдохновенному разсужденію столькихъ и такихъ святыхъ епископовъ, съ радостію примите, какъ вышній даръ и какь по истинѣ Божественную заповѣдь; ибо все, что постановлено на святыхъ соборахъ епископовъ, должно быть приписано Божественной волѣ. Итакъ, объявивъ постановленія собора всѣмъ возлюбленнымъ братіямъ нашимъ, вы должны принять и привести въ дѣйствіе какъ то, о чемъ было говорено прежде, т. е. упомянутый образъ вселенской вѣры, такъ и соблюденіе святѣйшаго дня Пасхи. Этого я желаю для того, чтобы я, когда исполнится давнее мое желаніе — лично видѣть вашу любовь, могъ вмѣстѣ съ вами, въ одинъ и тотъ же день, праздновать святѣйшій праздникъ и вмѣстѣ съ вами радоваться о всемъ, — чтобы, видя жестокость діавола, укрощенною нашими дѣлами, при помощи благодати Божіей, и примѣчая повсюду процвѣтаніе нашей вѣры, мира и единомыслія, мнѣ вознести вмѣстѣ съ вами благодарственное пѣніе къ Подателю всѣхъ благъ и Спасителю Богу. Богъ да сохранитъ васъ возлюбленные братія!

Примѣчаніе:
¹ Gеlas. 1. II. с. XXXVI. Сократа. Церк. ист. 1, 9. Евсев. О жизни Конст. III, 17. Ѳеодор. Церк. ист. 1, 10.

Печатается по изданію: Дѣянiя Вселенскихъ Соборовъ, изданныя въ русскомъ переводѣ при Казанской Духовной Академiи. Томъ первый. – Казань: Въ типографiи Губернскаго правленiя, 1859. – С. 180-185.