1. Надежда, вѣра и любовь составляютъ основаніе Христіанскаго совершенства и такъ тѣсно связаны между собою, что одна безъ другой быть не могутъ. Въ самомъ дѣлѣ, станетъ ли подвизаться вѣра, если не будетъ предшествовать ей надежда? Какъ родится надежда, если не будетъ вѣры? А безъ любви и надежда и вѣра упразднятся; потому что ни вѣра безъ любви, ни надежда безъ вѣры дѣятельными быть не могутъ. Итакъ Христіанинъ, желающій быть совершеннымъ, долженъ положить въ основаніе строенія своего совершенства сіи три добродѣтели: если которой-нибуль изъ нихъ не будетъ доставать у него, подвигъ его не увѣнчается совершенствомъ. И прежде всего намъ необходима надежда на будущее, безъ которой не можетъ стоять и самое настоящее, временное. Уничтожьте надежду, — и все человѣческое оцѣпенѣетъ въ человѣчествѣ. Уничтожьте надежду, — и всѣ искусства и добродѣтели упразднятся. Уничтожьте надежду, — и все погибнетъ. Станетъ ли дитя учиться, если не будетъ питаться надеждою на плоды ученія? Что заставитъ мореплавателя ввѣрить свое судно морю, если не будутъ манить его выгода и надежная пристань? Станетъ ли воинъ пренебрегать непогодами зимними и лѣтними жарами, станетъ ли онъ не дорожить самимъ собою, если не будетъ одушевляться надеждою получить за то славу? Что побудитъ земледѣльца сѣять сѣмена, если отнять у него надежду на жатву, какъ на награду за его труды? Станетъ ли Христіанинъ вѣрить во Христа, если не будетъ вѣрить, что нѣкогда наступитъ обѣщанное ему Спасителемъ вѣчное блаженство?

2. Но хотя всѣ чаянія надежды относятся къ будущему; не смотря на то, она подчинена вѣрѣ: надежда отъ вѣры. Гдѣ нѣтъ вѣры, тамъ нѣтъ и надежды; вѣра есть основаніе, корень надежды, а надежда — слава, вѣнецъ вѣры; потому что награда, которой ожидаетъ надежда, заслуживается вѣрою, и вѣра хотя за надежду сражается, впрочемъ плодами побѣды сама пользуется. Итакъ, братiе, мы должны твердо держаться вѣры, должны охранять ее всѣми силами, должны на нее опираться; потому что она есть непоколебимое основаніе нашей жизни, непобѣдимая крѣпость и несокрушимое оружіе противъ нападеній діавола, непроницаемая броня нашей души, плодотворное и истинное вѣдѣніе закона, страхъ демоновъ, сила мучениковъ, красота и огражденiе Церкви, служительница Божія, собесѣдница Духа Сватаго. Ей подчинено и настоящее и будущее: первое потому, что она пренебрегаетъ имъ; а послѣднее потому, что она предполагаетъ его своимъ. А такимъ образомъ при вѣрѣ и надежда не боится быть обманутою въ своихъ ожиданіяхъ будущихъ благъ; потому что уже имѣетъ залогъ будущаго въ добродѣтеляхъ. Въ такомъ-то смыслѣ сказано объ Авраамѣ, что онъ паче упованія во упованiе вѣрова, во еже быти ему отцу многимь языкомъ (Рим. 4, 18), т. е. вѣрова въ невозможное по обыкновенному суду, но возможное по силѣ упованія, основывающагося на несомнѣнной и мужественной вѣрѣ въ обѣтованіе Божіе; потому что, по слову Господа, вся возможна вѣрующему (Марк. 9, 23). А потому вѣра и надежда нераздѣлимы: если одной которой-либо изъ нихъ не будетъ въ человѣкѣ, то не будетъ и другой.

3. Кромѣ того, вѣра есть преимущественно наша добродѣтель, какбы наша собственность, по слову Господа: вѣра твоя спасе тя (Марк. 10, 52). Итакъ будемъ блюсти ее, какъ нашу собственность. Сохраняя ее, какъ собственность, мы будемъ имѣть въ себѣ надежду, что получимъ и чужое, намъ еще не принадлежащее. Это потому, что никто не ввѣряетъ своего имѣнія моту, и измѣнниковъ не награждаютъ. Посему-то и написано : иже имать, дастся ему, и преизбудетъ ему, а иже не имать, и еже имать, возмется отъ него (Матѳ. 13, 12). Опытъ вполнѣ оправдалъ эту истину. Такъ, вѣрою, братіе, Енохъ заслужилъ то, что, вопреки законамъ природы, переселенъ вмѣстѣ съ тѣломъ на небо. Вѣрою Ной спасся отъ потопа, послѣ котораго, вышедъ изъ ковчега, онъ никого, кромѣ своихъ домашнихъ, не нашелъ, кому бы могъ сказать, что былъ потопъ. Вѣрою Авраамъ сталъ другомъ Божіимъ. Вѣрою Исаакъ прославился (Евр. 11). Вѣра укрѣпляла Іакова въ борьбѣ съ Богомъ (Быт. 32). Вѣрою Іосифъ сталъ господиномъ Египта (Быт. 41). Вѣра сдѣлала Моѵсею изъ водъ Чермнаго моря двѣ как бы стеклянныя стѣны (Исх. 14). Вѣра, по желанію Іисуса Навина, остановила обычный бѣгъ солнца и луны (Нав. 10). Вѣра безоружному Давиду дала побѣду надъ вооруженнымъ Голіаѳомъ (1 Цар. 17). Вѣра не допустила Іова впасть въ отчаяніе среди многократныхъ и тяжкихъ бѣдствій. Вѣра исцѣлила слѣпаго Товита (Тов. 11). Вѣра въ лицѣ Даніила заградила уста львовъ (Дан. 6). Вѣра обратила кита въ корабль для Іоны (Іон. 2). Вѣра дала мужество и побѣду сонму братьевъ Маккавеевъ (2 Макк. 7). Вѣра остудила огонь для трехъ отроковъ (Дан. 3). Вѣра въ Петрѣ показала, что по морю можно ходить какъ по сушѣ (Матѳ. 14, 29). Вѣрою Апостолы исцѣляли многихъ прокаженныхъ, покрытыхъ заразительными струпами и смрадными ранами, такъ что кожа ихъ опять дѣлалась гладкою и свѣтлою. Вѣрою тѣ же Апостолы повелѣвали слѣпымъ видѣть, глухимъ слышать, нѣмымъ говорить, хромымъ ходить, разслабленнымъ быть крѣпкими, демонамъ выходить изъ бѣсноватыхъ, и мертвымъ возвращаться съ кладбищъ вмѣстѣ съ провожавшими ихъ туда, такъ что, къ изумленію всѣхъ, слезы горести обращались въ слезы радости.

4. Но долго было бы, братіе, перечислять порознь всѣ дѣла вѣры. Обратимся къ любви, которая уже влечетъ насъ къ себѣ своею силою. Любовью все такъ проникнуто, что она, по всей справедливости, можетъ быть названа царицею всего. Хотя вѣра выше многихъ добродѣтелей, и надежда даетъ намъ много, и дары ея велики; но безъ любви ни надежда, ни вѣра не могутъ имѣть твердости, и притомъ вѣра, если она не будетъ любить себя, а надежда, если ее не полюбятъ. Присовокупите еще, что вѣра полезна только себѣ одной; а любовь — всѣмъ. Присовокупите, что вѣра не туне воинствуетъ; а любовь помогаетъ даже неблагодарнымъ туне. Присовокупите, что вѣра одного невмѣняется другому; а любовь простирается, мало сказать, на другое лицо, — она распростирается на цѣлый народъ. Присовокупите, что вѣра свойственна немногимъ; а любовь — всѣмъ. Присовокупите, что надежда и вѣра временны; а любовь вѣчна, безпрерывно возрастаетъ, и чѣмъ больше ввѣряются ей любящіе ее, тѣмъ обильнее она наполняетъ ихъ собою. Любовь любитъ не за лицо, потому что она не знаетъ лицепріятія; не за отличія почетныя, потому что она не честолюбива; не за полъ, потому что оба пола, и мужескій и женскій, для нея одинъ полъ; не по временамъ только, потому что она неизмѣняема. Любовь не завидуетъ, потому что не знаетъ, что такое зависть; не гордится, потому что любитъ смиреніе; не мыслитъ зла, потому что простосердечна; не раздражается, потому что охотно, как бы съ любовію принимаетъ обиды; не обманываетъ, потому что она стражъ вѣры; ни въ чемъ не нуждается, потому что довольствуется тѣмъ, что есть у ней. Она держитъ въ согласіи и мирѣ села, города и народы. Она дѣлаетъ, что мечи покойно висятъ при бедрахъ царей, не обнажаются на пролитіе крови. Она преслѣдуетъ и тѣснитъ войны, уничтожаетъ ссоры, разрушаетъ права, раздѣляющія людей и поддерживающія самолюбіе и гордость, смягчаетъ строгость правосудія, искореняетъ ненависть и погашаетъ гнѣвъ. Она переплываетъ моря, обходитъ вкругъ свѣта, доставляетъ народамъ все необходимое посредствомъ торговли. Могущество ея коротко выражу, братіе, такимъ образомъ: въ чемъ природа отказала извѣстнымъ странамъ, то восполняется для нихъ любовію. Какъ супружеское расположеніе, она, посредствомъ таинства брака, совокупляетъ двухъ человѣкъ въ одну плоть. Она обогащаетъ родъ человѣческій новыми членами. Ея даръ, если есть на свѣтѣ добрыя и вѣрныя жены, добрыя, почтительныя дѣти и истинные, попечительные отцы. Ея даръ, что другіе — близки или друзья намъ, такіе же, или даже гораздо больше, чѣмъ мы себѣ самимъ. Ея даръ, что мы любимъ слугъ какъ дѣтей, а слуги охотно чтутъ насъ какъ господъ. Ея даръ, что мы любимъ не только извѣстныхъ намъ людей или друзей своихъ, а даже и тѣхъ, кого никогда не видали. Ея даръ, что мы изучаемъ добродѣтели предковъ изъ книгь, а книги изъ-за добродѣтелей предковъ.

5. Но что я слишкомъ много распространяюсь о томъ, что касается людей, какъ будто только одни люди одарены живымъ и сильнымъ чувствомъ любви? Животныя однородныя своего общительностію, своимъ согласіемъ развѣ не свидѣтельствуютъ о взаимной любви, и единодушными дѣйствіями, которыя только по внушенію любви могутъ совершаться, развѣ не даютъ всякому разумѣть, что сама природа научила ихъ дружбѣ? Самыя стихіи, столь различныя, столь враждебныя одна другой, давно бы разрушили другъ друга, если бы благотворная любовь не соединяла ихъ, при данной имъ способности — взаимно себя ограничивать узами вѣчнаго брака въ произведеніяхъ природы. — Такъ, радость, миръ, вѣрность, безопасность, слава, преданность Богу, совершенство — рѣшительно невозможны безъ любви. Наконецъ припомните, что сказалъ Господь въ отвѣтъ на вопросъ Фарисея-законоискусника: какая главная заповѣдь священнаго закона? Онъ вотъ что сказалъ: возлюбиши Господа Бога твоего всѣмъ сердцемъ твоимъ, и всею душею твоею, и всею мыслію твоею. Сія есть первая и большая заповѣдъ. Вторая же подобна ей: возлюбиши искренняго твоего яко самъ себе. Въ сію обою заповѣдію весь законъ и пророцы висятъ (Матѳ. 22, 37-40). А это показываетъ намъ, что любовь есть основаніе и наставница всѣхъ высокихъ добродѣтелей. И такъ какъ она раждается и живетъ въ сердцѣ, а въ законѣ только изображается и преподается для нашего наученія: то ясно, что законъ отъ нея зависитъ, а не она отъ закона. Томуже учитъ насъ и Священное Писаніе, когда говоритъ: праведнику законъ не лежитъ, но беззаконнымъ (1 Тим. 1, 9), т. е. тѣмъ, которые не имѣютъ любви Божіей, и потому справедливо подлежатъ закону, гнѣвъ содѣловающему (Рим. 4, 5). Послѣ этого, быть можетъ, кто-нибудь скажетъ: законъ долженъ быть отвергнутъ, потому-что праведнику онъ ненуженъ, а грѣшнику непріятенъ. Да не будетъ, братіе! Тѣмъ болѣе должны мы дорожить закономъ, что онъ есть зерцало истины и та же самая любовь, только съ печатію отеческой строгости. Неправеднаго онъ побуждаетъ дѣлать то, что составляетъ славу праведника; а такимъ образомъ, одного исправляя, а другаго прославляя, онъ носитъ на себѣ вѣнецъ двойной славы.

6. Итакъ и внутренняя и наружная сторона Христіанства, короче [сказать] все Христіанство состоитъ больше изъ любви, чѣмъ въ надеждѣ и вѣрѣ. Вотъ примѣръ ясно это подтверждающій: Іуда Искаріотскій, предатель Господа, погубилъ и надежду и вѣру, потому что не имѣлъ любви. Точно также ереси и расколы посѣяваются тогда, когда вѣра и надежда, загордившись, отлагаются отъ любви. Но лучше послушаемъ Ап. Павла. Онъ показываеть намъ, какое значеніе имѣютъ безъ любви не только надежда и вѣра, но и другія добродѣтели, когда говоритъ: Аще имамъ всю вѣру, яко и горы преставляти, любве же не имамъ, ничтоже есмь. И аще раздамъ вся имѣнiя моя, и аще предамъ тѣло мое, во еже сжещи е, любве же не имамъ, никая польза ми есть; пототу что любовь только сосредоточиваетъ въ ней всѣ добродѣтели, — она вся любитъ, всему вѣру емлетъ, вся уповаетъ, вся терпитъ, николиже отпадаетъ (1 Кор. 13, 2. 3. 7. 8.). И вотъ причина, почему Господь преимущественно требуетъ отъ насъ любви! Онъ знаетъ, что она только одна можетъ выполнить то, что Онъ заповѣдалъ.

7. Любовь поставляетъ первымъ своимъ долгомъ благодарить Бога за жизнь, и очистить сокровенную храмину сердца отъ всего, что не по праву тамъ занимаетъ мѣсто. Достойно же возлюбить Господа мы тогда только можемъ, когда Онъ, призирая на нашу готовность принадлежать Ему, вселится въ насъ, или когда мы въ Немъ начнемъ жить, по слову Ап. Іоанна: Богъ любы есть, и пребываяй въ любви, въ Бозѣ пребываетъ, и Богъ въ немъ пребываетъ (1 Іоан. 4, 16.); потому что возлюбить Господа любовію Его достойною мы можемъ не иначе, какъ чрезъ Него же самаго, получивъ отъ Него, при вселеніи Его въ насъ, то, что Ему собственно принадлежитъ, въ замѣнъ отданнаго Ему нами. Любя Бога, мы не можемъ не любить и ближнихъ нашихъ какъ себя самихъ; потому что ближніе — наши братья, дѣти того же всеблагаго Отца, по слову Пророка: не Отецъ ли единъ всѣмъ вамъ? не Богъ ли единъ созда васъ? (Мал. 2, 10). И такъ кто живо сознаетъ знатность общаго нашего происхожденія, общее наше родство, тотъ любитъ своего брата, тотъ не дожидается увѣщаній закона къ дѣламъ человѣколюбія, чтобы чрезь то любовь его не потеряла своей цѣны, и любитъ себя только въ своемъ ближнемъ, такъ, что безъ ближняго онъ возненавидѣлъ бы себя. Присовокупите къ этому, что Богъ для того сотворилъ человѣка по образу и по подобію своему, чтобы мы, созерцая образъ, воздавали должное почтеніе истинѣ, первообразу. На этомъ-то основаніи, дѣлая добро или зло нашему ближнему, мы дѣлаемъ то самому Богу. По этой-то причинѣ тайновѣдецъ Божій Іоаннъ такъ рѣшительно говоритъ: аще кто речетъ яко люблю Бога, а брата своего ненавидитъ, ложь есть: ибо не любяй брата своего, егоже видѣ, Бога, егоже не видѣ, како можетъ любити? (1 Іоан. 4, 20) Итакъ, братіе, будемъ стараться превзойти другъ друга достославнымъ соревнованіемъ во взаимной любви, и, достойно уважая образъ Божій, покажемъ, каковы мы въ отношеніи къ первообразу, зная, что неуважающій образа приметъ погибель отъ Первообраза. И вотъ этому доказательство. Если бы кто-нибудь какимъ бы то ни было образомъ наругался надъ портретомъ какого-нибудь славнаго Царя (человѣка, впрочемъ): то развѣ бы этотъ дерзкій не понесъ за свою дерзость наказанія, полагаемаго святотатцамъ? Такъ не гораздо ли болѣе долженъ ожидать того же оскорбитель величія Господа, предъ которымъ трепещетъ то, чего сами цари страшатся въ силахъ природы?

8. Но чтобы любовь не обратили въ правило дѣйствованія, въ основаніе жизни, по одному только звуку, происходящему при названiи ея, для этого намъ необходимо знать свойство истинной любви. Есть еще любовь, которая ведетъ своихъ поклонниковъ не къ спасенію, а къ погибели, и которую изображаютъ въ образѣ человѣка, потому что она временна и тлѣнна. Такъ ее изображаютъ въ видѣ красиваго мальчика, потому что сладострастная ея рѣзвость никогда не старѣетъ, — она и въ старикахъ также игрива, какъ въ юношахъ; — изображаютъ ее нагою, потому что ея похотливая воля гнусна, отвратительна; — изображаютъ съ крыльями, потому что она стремглавъ бросается на предметы своего вожделѣнія; — изображаютъ съ колчаномъ, набитымъ стрѣлами, и съ факеломъ, потому что огнь преступной страсти, зная, что ему всегда грозитъ опасность, любитъ обезопашивать себя оружіемъ; наконецъ, изображаютъ ее слѣпою, или съ повязкою на глазахъ, потому что она, горя необузданнымъ огнемъ похоти, не разбираетъ ни возраста, ни внѣшняго вида, ни пола, не обращаетъ вниманія ни на препятствія, полагаемыя званіемъ, ни даже на священнѣйшее чувство истиннаго благочестія, стараясь помрачить и это чувство своимъ заразительнымъ, ядовитымъ дыханіемъ. Она-то зажгла въ сердцѣ Евы нечистое пожеланіе. Она своими стрѣлами убила Адама. Она покушалась сдѣлать Сусанну жертвою неистовой похоти двухъ стариковъ, или смерти. Она внушила женѣ Пентефріевой мысль обвинить въ насилованiи цѣломудреннаго, противъ всѣхъ ея соблазновъ устоявшаго Іосифа. Она вездѣ носится какъ мятежница, какъ сумазбродная. Она обѣщаетъ и измѣняетъ свои обѣщанія, даетъ и отнимаетъ; она то печальна, то весела; то униженна, то горда; то предается невоздержанію, то соблюдаетъ строгой постъ; является то обвинительницей, то отвѣтчицей. Она шутитъ, смѣется, блѣднѣетъ, чахнетъ, вздыхаетъ, скрытничаетъ, покорствуетъ; или искушаетъ, раскидываетъ сѣти обмана, расточаетъ ласки; или неистовствуетъ. Коротко, она употребляетъ всѣ средства и не пропускаетъ случаевъ къ причиненію вреда своимъ жертвамъ. Хотите ли знать, какое ужасное она зло? — для этого довольно сказать, что она ненавидитъ себя въ плодѣ своемъ. При всемъ томъ, къ несчастію, она слишкомъ дѣятельна и могуча. Она обольстительными своими чарами каждодневно волнуетъ весь міръ: все въ немъ отравлено заразительными ея удовольствіями. Поэтому слово Божіе запрещаетъ намъ любить то, что дѣлается въ мірѣ, и поэтому-то истинные мудрецы считаютъ міръ отвратительно-гнуснымъ. Не любите міра, говоритъ Ап. Іоаннъ, ни яже въ мiрѣ. Аще кто любитъ міръ, нѣсть любве Отчи въ немъ: яко все, еже въ мірѣ, похоть плотская, и похоть очесъ, и гордость житейская, нѣстъ отъ Отца, но отъ міра сего естъ (1 Іоан. 2, 15-16). И, такъ какъ діяволъ различнымъ образомъ, посредствомъ похоти, уловляетъ и обманываетъ души людей, то, въ слѣдствіе сего, изнѣженные, похотливые поклонники его стали называть его купидономъ (cupido – похоть).

9. Теперь посмотримъ, откуда происходитъ, въ чемъ состоитъ и кому наиболѣе свойственна истиниая любовь. Истинною любовію мы, безспорно, одолжены тому, кто сотворилъ человѣка, кто далъ ему свое подобіе въ знакъ вѣчной любви къ нему, кто украсилъ для него землю всѣми благами, кто подчинилъ его власти и стихіи и животныя, кто повелѣлъ годамъ, временамъ года, мѣсяцамъ, ночамъ, днямъ и двумъ блистательнымъ свѣтиламъ, постоянно чередующимся на тверди небесной, служить ему, кто искупилъ его, облекши тайною свое величіе, и сдѣлалъ его наслѣдникомъ царства небеснаго , — его, убитаго гибельно-сладкимъ ядомъ чувственной любви и поверженнаго въ ровъ преисподній. О любовь! какъ ты кротка и благоснисходительна, какъ ты богата и щедра, какъ ты всемогуща! Кто тебя не имѣетъ, тотъ ничего не имѣетъ. Ты Бога сдѣлала человѣкомъ. Ты побудила Его сократить, ввесть въ границы неизмѣримость Его величія, стать словомъ сокращеннымъ (Рим. 9, 28). Ты заключила Его на девять мѣсяцевъ въ дѣвическую утробу. Ты возставила Еву въ Маріи. Ты обновила Адама во Христѣ. Ты сдѣлала священный крестъ орудіемъ спасенія падшаго міра. Ты смертію Бога упразднила смерть. Тебѣ мы одолжены тѣмъ, что за смерть Бога, Сына Бога всемогущаго, не прогнѣвался на насъ ни Богь Отецъ, ни Богъ Сынъ. Ты владычица Христіанъ, — этого небеснаго народа, потому что ты украшаешь миръ, охраняешь вѣру, лобызаешь невинность, уважаешь истину, любишь терпѣніе, укрѣпляешь надежду. Ты людямъ, различнымъ по нраву, возрасту и мѣсту происхожденія, даешь, по причинѣ единства природы ихъ, одинъ духъ и одинаковое тѣло. Ты укрѣпляешь славныхъ мучениковъ, такъ что никакія мученія, никакіе новые роды смерти, никакія обѣщанія наградъ, никакія предложенія дружбы, никакія болѣзненныя чувствованія, опасныя больше всякаго мучителя по своей ѣдкой остротѣ, не могутъ отклонить ихъ отъ исповѣданія имени Христова. Ты сама готова быть нагою, чтобы прикрыть нагаго. Для тебя самая роскошная трапеза — голодъ: когда голодный бѣднякъ съѣстъ твой хлѣбъ, ты рада, что употребила на дѣло милосердія все, что имѣешь. Ты только одна не знаешь просьбъ, предваряя ихъ. Ты, не принимая въ расчетъ никакихъ издержекъ, неукоснительно вырываешь угнетаемыхъ бѣдствіями изъ затруднительныхъ обстоятельствъ. Ты око слѣпымъ; ты нога хромымъ. Ты надежная защита вдовъ. Ты замѣняешь сиротамъ родителей ихъ, и даже лучше для нихъ самыхъ ихъ родителей. Твои глаза никогда не осыхаютъ отъ слезъ то состраданія, то радости. Ты такъ любишь враговъ, что никто не можетъ показать, чѣмъ отличаешь ты ихъ отъ своихъ друзей. Ты, говорю, соединяешь небесное съ земнымъ, а земное съ небеснымъ. Ты стражъ Божественнаго. Ты владычествуешь въ Отцѣ. Ты повинуешься въ Сынѣ. Ты блаженствуешь въ Духѣ Святомъ. Ты, будучи одною и тою же въ трехъ лицахъ, никакимъ образомъ раздѣлиться не можешь, и стоишь выше всѣхъ оскорбленій человѣческихъ. Ты вся отъ Отца, какъ источника, переливаешься въ Сына, и впрочемъ вся, перелившись въ Сына, остаешься полною, неумаленною въ Отцѣ. Справедливо Богъ называется твоимъ именемъ; потому что ты Троицу дѣлаешь Единицею.

Печатается по изданiю: Святаго священномученика Зинона, епископа Веронскаго О надеждѣ, вѣрѣ и любви. // Журналъ «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». СПб.: Въ типографiи К. Жернакова – 1843 г. – Часть II. – с. 349-368.