Слово на начало поста¹.

Получивъ свое настоящее бытіе изъ видимаго тѣла и разумной, безтѣлесной души, человѣкъ есть сложное живое существо. Но природа и достоинство двухъ, названныхъ сейчасъ, частей не равноцѣнны: тѣло устроено какъ орудіе, движущееся по распоряженію правительницы, душа же назначена управлять и повелѣвать (имъ), какъ высшая низшимъ. Эта послѣдняя, получивъ отъ ума и разума способность различенія и имѣя возможность отличать истинно-прекрасное отъ простаго подобія его, познаетъ Бога Творцемъ и Устроителемъ не только того, что находится подъ ногами и воспринимается чувствомъ, но и того, что сокрыто отъ глазъ и что созерцаетъ умъ безтѣлесный, владѣющій силою представленій. Упражняясь, какъ боголюбезная, въ правдѣ и добродѣтели, она стремится къ божественной мудрости (ϕιλοσοϕίας) и, повинуясь ея законамъ и велѣніямъ, удаляется возможно болѣе отъ плотскихъ пожеланій, приближается къ Богу и старается всѣми силами сродниться съ благомъ. Преимущественнымъ же и самымъ существеннымъ предметомъ этой священной философіи служитъ такъ называемое воздержаніе; ибо тутъ умъ, ничѣмъ не смущаемый и свободный отъ вліянія оскверненій, происходящихъ отъ чрева или другихъ какихъ причинъ, имѣетъ безпрепятственную дѣятельность и созерцаетъ небесное и сродное себѣ. Итакъ, всѣ вы, питомцы философіи, всѣ любители возвышеннаго и ученики слова, возлюбите наступающее время и съ радостію встрѣтьте святую Четыредесятницу, какъ учительницу умѣренности, какъ мать добродѣтели, воспитательницу чадъ Божіихъ, руководительницу безпорядочныхъ, спокойствіе душъ, опору жизни, миръ прочный и невозмутимый. Ея строгость и важность умиряетъ страсти, угашаетъ гнѣвъ и ярость, охлаждаетъ и утишаетъ всякія волненія, возникающія отъ многояденія. И подобно тому, какъ лѣтомъ, когда жгучій зной солнца распространяется надъ землей, сѣверный вѣтеръ оказываетъ благодѣяніе палимымъ, разгоняя духоту нѣжной прохладой; такъ тоже самое доставляетъ и постъ, прогоняя разженіе тѣлъ, являющееся слѣдствіемъ обжорства.

Оказывая такія благодѣянія душѣ, постъ не менѣе пользы приноситъ и тѣлу. Онъ утончаетъ дебелость матеріи, слагаетъ часть бремени съ тѣла, облегчаетъ жилы, готовыя лопнуть отъ переполненія кровью, и не допускаетъ (въ нихъ) бóльшаго стѣсненія, чтобы съ ними не случилось того же, что бываетъ съ водопроводными трубами, которыя, когда въ нихъ вольется вода въ большóмъ и неумѣренномъ количествѣ — сверхъ ихъ вмѣстимости, — разрываются, не выдерживая насильственно вталкиваемой въ нихъ массы. И голова испытываетъ спокойное и тихое состояніе, когда ни жилы кровеносныя не бьются усиленно, ни мозгъ не омрачается отъ распространенія испареній. Воздержаніе даетъ свободу желудку, который избавляется тогда отъ принудительнаго рабства и отъ кипѣнія подобно котлу, усиленно работающему при вареніи въ немъ пищи. Глаза смотрятъ ясно и неомраченно, при устраненіи всякаго тумана, какимъ пресыщеніе обыкновенно заволакиваетъ взоры; дѣятельность ногъ — устойчивая и рукъ — крѣпкая; дыханіе — правильное и равномѣрное, никакимъ спертымъ воздухомъ извнутри не стѣсняемое. Рѣчь постящагося ясна и раздѣльна; умъ чистъ и тогда дѣйствительно онъ проявляетъ въ себѣ истинное богоподобіе, когда какъ бы въ безтѣлесной плоти отправляетъ спокойно и безмятежно свойственную ему дѣятельность; сонъ — спокоенъ и свободенъ отъ всякихъ видѣній. Но чтобы не распространяться много, скажу, что постъ есть общій миръ души и тѣла, жизнь безмятежная, устойчивый образъ поведенія, — житіе, Бога радующее и печалящее врага. Вѣдь непріятель, когда замѣтитъ у противника бдительность и осмотрительность, тщательное вооруженіе и присутствіе храбрости, считаетъ это ревностное приготовленіе собственнымъ пораженіемъ; такъ и врагъ нашего спасенія всякую нашу заботу о добродѣтели ненавидитъ, какъ собственное бѣдствіе.

Познай же изъ этого, человѣкъ, что стражами и бдительными охранителями жилища постника бываютъ ангелы, тогда какъ у предающагося пиршествамъ и наслажденіямъ въ теченіе Четыредесятницы таковыми являются демоны, — эти настоящіе друзья жирнаго запаха, любители крови и сообщники пьянства. Ибо и каждый изъ дýховъ, — какъ святыхъ, такъ и нечистыхъ, — присоединяется къ тому, что сродно и пріятно ему, — какъ нѣчто подобное можно наблюдать и на птицахъ. Голубь, напримѣръ, любитъ витать около чистыхъ мѣстъ, вращается около пахатной земли, собирая зерна себѣ и своимъ дѣтямъ. И горлица охотно садится на листьяхъ древесныхъ, пріятно и нѣжно чирикая. А прожорливый вóронъ садится у мясныхъ лавокъ, грубо и непріятно каркая на мясниковъ. — Итакъ, будемъ любить воздержаніе, чтобы насъ возлюбили ангелы, и возненавидимъ неумѣренную роскошь, чтобы съ нею не попасть намъ въ общеніе съ демонами. Никто изъ жившихъ въ роскоши не былъ нравственно-рачительнымъ, и никто изъ предававшихся пирамъ — ученикомъ добродѣтели, ни одинъ любитель удовольствій — святымъ и никто по плоти живущій — общникомъ царства (небеснаго).

Обратись воспоминаніемъ къ началу рода нашего (Быт. 3, 1 и слѣд.), и опытъ засвидѣтельствуетъ тебѣ о томъ, что мы порицаемъ. He былъ бы данъ намъ законъ поста, если бы не былъ нарушенъ законъ перваго воздержанія. He было бы названо чрево злоумышленникомъ, если бы предлогъ къ удовольствію не повлекъ за собой грѣха. He было бы нужды въ плугѣ и рабочихъ волахъ, въ прорѣзываніи борозды и въ сѣменахъ, въ водѣ оросительной, во взаимной смѣнѣ временъ года — зимы сковывающей и лѣта распускающаго, ни вообще въ какой-либо такой періодически повторяющейся тяготѣ, — если бы вслѣдствіе опромѣтчиваго наслажденія прародителя мы сами не осудили себя на этотъ круговоротъ трудовъ. А между тѣмъ мы готовились вести иной по сравненію съ нынѣ видимымъ образъ жизни, котораго опять надѣемся достичь, когда освободимся отъ этой страстной жизни черезъ воскресеніе. Таково благодѣяніе Божія къ намъ снисхожденія, чтобы мы снова были возстановлены въ прежнее достоинство, котораго по человѣколюбію нѣкогда пріобщившись, мы не сохранили этой милости съ надлежащею осмотрительностью. Постъ есть образъ будущей жизни, подражаніе нетлѣнному существованію. Тамъ нѣтъ пиршествъ, нѣтъ наслажденій (чувственныхъ).

Оставь перваго человѣка, и перечисляй затѣмъ по порядку слѣдовавшихъ за нимъ. Что доставило срамоту праведному Ною, въ безчувствіи обнажившему члены, которые прикрывать поведѣваетъ обычай, и — побудило безразсуднаго Хама посмѣяться надъ опьянѣніемъ отца (Быт. 9, 21 и слѣд.), — такъ чтобы два бѣдствія произошли отъ одного проступка? Вѣдь одно опьянѣніе и отца лишило благопристойнаго покрова и сына — свободы.

А затѣмъ, когда я обращаю свой взоръ къ сыновьямъ Илíя священника (1 Цар. 4, 1 и слѣд.) и размышляю объ этой исторіи, я нахожу цѣлый рядъ несчастій, связанныхъ между собою единствомъ начала, имѣющаго свое основаніе въ чревѣ и пресыщеніи. Да, эти дѣти Илíя, воспользовавшись священническимъ служеніемъ отца, какъ поводомъ къ сладострастію и наслажденію, оскверняли жертвы и начатки жертвоприношеній приносили чреву вмѣсто Бога. Послѣдовалъ затѣмъ и блудъ — грѣхъ близко родственный роскоши, и за всѣмъ тѣмъ — судъ отъ Бога, повлекшій строгій и рѣшительный приговоръ: ибо изъ-за нихъ народъ враждебный пошелъ войной на Іерусалимъ. И — чтобы сократить множество печальныхъ повѣствованій — я долженъ сказать, что невоздержные юноши пали въ сраженіи; вмѣстѣ съ согрѣшившими потерпѣло бѣдствія и отечество, кивотъ Божій былъ плѣненъ и унесенъ непріятелями, старецъ-священникъ при извѣстіи о несчастіяхъ умеръ: такую совокупность бѣдъ принесло государству наслажденіе горла!

Итакъ, будемъ поститься всѣ, и въ особенности — домочадцы священниковъ, какъ имѣющіе учителя воздержанія своимъ сожителемъ и правила любомудрія — у себя на-дому. Поистинѣ, странно было бы, — когда дѣти мѣнялъ знаютъ толкъ въ серебрѣ и домашніе кузнецовъ вращаются около огня и наковальни, — близкіе же родственники священниковъ или другимъ какимъ-нибудь образомъ вошедшіе въ ихъ семью пренебрегали бы той цѣлью жизни, къ которой призванъ домовладыка и господинъ.

Слишкомъ много вреда потерпѣлъ отъ чрева и старшій сынъ Исаака (Быт. 25, 30 и слѣд.) Будучи охотникомъ по ремеслу, и однажды послѣ долгаго скитанія возвратившись домой, онъ возчувствовалъ такое сильное желаніе къ предлежавшей пищѣ, что продалъ брату права первородства за чечевичную похлебку; а вслѣдствіе этого лишился затѣмъ и отеческаго благословенія (Быт. 27, 19 и слѣд.), и такимъ образомъ черезъ короткое время отвратившись отъ добродѣтели и отъ Бога, онъ утратилъ патріаршеское достоинство и прервавши дружественныя отношенія съ Израилемъ, какъ самъ сдѣлался варваромъ и иноплеменникомъ, такъ и народъ произвелъ изъ себя такой же.

Тотъ же недугъ увлекъ и народъ ветхозавѣтный къ нарушенію божественныхъ и священныхъ законовъ. Въ то время, какъ Моисей былъ занятъ полученіемъ возвѣщаемаго закона, люди, измѣнивъ прежній образъ жизни, обратились къ пиршествамъ и пляскамъ (Исх. 32, 22 и слѣд.), и когда мало-по-малу сбились съ пути и попрали благочиніе жизни, діаволъ вовлекъ ихъ въ нечестіе. Отсюда затѣмъ — и дѣланіе тельца, — это демонское занятіе, и Ааронъ — участникъ мерзости, и разрушеніе закона, и разбитіе скрижалей, и вторичное восхожденіе Моисея на гору, и все то, что исторія такъ жалобно оплакиваетъ, — получило свое начало и причину въ неумѣренной ѣдѣ.

Хочу предложить вамъ и другое повѣствованіе, позднѣйшее предъидущаго по времени, но равносильное ему по дѣйствію. Саулъ царь вышелъ противъ непріятеля и велъ войну съ большой заботливостью: онъ запретилъ народу въ этотъ день употреблять пищу (1 Цар. 14, 24 и слѣд.), клятвою запечатлѣвъ свое рѣшеніе и назначивъ смерть въ наказаніе ослушнику. Но тогда какъ все войско съ покорностью приняло это приказаніе, только сынъ царя Іонаѳанъ, случайно натолкнувшись на пчелиный улей и соблазнившись медомъ, воткнулъ въ соты палку и отвѣдалъ сладости. И онъ подвергался за это большой опасности, если бы вся толпа воиновъ сообща не противостала рвенію отца и царя, рѣшившаго привести въ исполненіе свою угрозу.

Къ сказанному можно присоединить еще безчисленное множество подобныхъ же примѣровъ отъ Писанія, ясно показывающихъ, какое благо — воздержаніе, и наоборотъ — какъ вредно неумѣренное наслажденіе питьемъ и пищей. Постъ — святыхъ совоспитанникъ; постъ — всякаго добраго дѣла виновникъ. И какъ мастера не производятъ своихъ издѣлій безъ помощи инструментовъ; такъ и ревнители благочестія и прославившіеся духовными дарованіями безъ воздержанія никогда не творили ничего чудеснаго и сверхъестественнаго. Постясь Елисей воскресилъ и оживилъ мертвеца; постясь Моисей видѣлъ Бога; постясь Даніилъ одержалъ верхъ надъ волшебствомъ и обманомъ Ассиріянъ; постясь и Господь выдержалъ искушенія діавола; постясь и апостолы совершали моленія о важныхъ дѣлахъ; постомъ Ниневитяне отвратили угрозу смерти. Говоря вообще, постъ есть ходатай передъ Богомъ, достойный уваженія, — и посолъ самый надежный, скоро преклоняющій Бога къ тѣмъ, за кого онъ возноситъ моленіе. — Посему, всякій мужъ благочестивый, — всякій, кто любитъ больше Бога, чѣмъ удовольствія, приступи къ днямъ воздержанія съ радостію и веселіемъ; ибо никто, имѣющій унылый видъ при началѣ битвы, не бываетъ храбрымъ борцомъ. He будь печаленъ, какъ ребенокъ, котораго тащатъ въ школу; не ропщи на чистоту этихъ дней; не стремись къ концу недѣли, какъ къ наступленію весны послѣ суровой зимы; не желай субботы ради пьянства, какъ іудей; не высчитывай дней Четыредесятницы, какъ лѣнивый наемникъ, выжидающій окончанія срока, до котораго онъ нанятъ; не огорчайся, что домъ твой съ ранняго утра не курится дымомъ и поваръ не стоитъ у огня.

Удѣли что-нибудь и душѣ, не все тѣлу: первую питаетъ воздержаніе отъ пищи, послѣднее — сытость. Но такъ какъ душа и тѣло находятся въ сочетаніи другъ съ другомъ и, при большомъ различіи по природѣ, связаны вмѣстѣ промышленіемъ и художествомъ Устроителя, — то позаботимся, чтобы та и другое существовали, не лишаясь удовлетворенія соотвѣтственныхъ потребностей. Изъ двухъ частей состоишь ты, человѣкъ, — не говорю пока о томъ, что душа гораздо предпочтительнѣе тѣла, и ей слѣдуетъ удѣлять больше благорасположенія. — Разсуди же между обѣими по разуму и справедливости. Подожди, впрочемъ, немного, — и, если хочешь, я поведу рѣчь въ пользу души, какъ бы въ защиту жены вѣрной противъ того, въ чемъ — по ея словамъ — она терпитъ несправедливость и обиду. Итакъ, душа священна и безтѣлесна, безсмертна и не разрушима; не съ землею и земнымъ, а съ Богомъ имѣетъ она сродство. Будучи же чистою, она и наслаждается чистымъ, и имѣя нематеріальное происхожденіе, избѣгаетъ матеріи. Но поелику ей назначено управлять сосудомъ, образованнымъ изъ земли, то, какъ послушная раба господина, она находится неотлучно при этой (земной) персти, оберегаетъ ее и заботится о ней до тѣхъ поръ, пока не послѣдуетъ повелѣніе о разлученіи. Итакъ ее, оживляющую тѣло, радуетъ воздержаніе отъ пищи, тогда какъ земному орудію необходимо вкушеніе хлѣба. Ничего больше и не требуетъ она, какъ высшая: удѣли мнѣ, говоритъ, извѣстное время года, дай шесть мѣсяцевъ управляемому, остальные — правителю. Справедливая просьба, — и нѣтъ столь плотолюбиваго и пристрастнаго судьи, который бы не согласился съ сказаннымъ.

Я допущу даже преувеличеніе, не настаиваю на равномѣрности. Снисхожу къ немощи плоти; предоставляю десять мѣсяцевъ тѣлу и еще нѣсколько (дней). Но пусть оно оставитъ Четыредесятницу не оскверненною, чтобы я хоть немножко освободился отъ нечистоты, пока грязь просушивается воздержаніемъ. Это, христіане, справедливо и безпрекословно и по Божескому и по человѣческому суду. И ты, судья, (благо ты во-время пришелъ) разсуди меня, душу, въ спорѣ съ тѣломъ. Отними отъ меня, христіанинъ, сладострастіе, какъ нѣчто ребяческое. Ты — мужъ, не мысли, какъ дѣти, которыя, когда не получатъ меду, плачутъ, и, когда не дашь имъ мяса или вина, упавши бьются, досаждая всѣмъ весьма много своимъ воплемъ. — Краснѣю отъ стыда за обжоръ, какъ (много) они жертвуютъ сравнительно съ воздержаніемъ² . Постоянно зѣваютъ, наклоняются по-немногу, вскакиваютъ, но опять засыпаютъ по неволѣ. Въ разсѣянности стараются проводить дни; жалуются на солнце, что оно медлитъ заходомъ, и днямъ приписываютъ бóльшую обыкновенной продолжительность. Выдумываютъ, затѣмъ, боли желудочныя, спираніе газовъ, тяжесть въ головѣ, извращеніе обычнаго порядка жизни, — хотя все это суть признаки пресыщенія, а не поста. Неохотно приступаютъ къ почтенной трапезѣ, ропщутъ противъ овощей, ругаютъ бобы, какъ излишнюю прибавку къ творенію. Такъ, и въ качествѣ знатоковъ природы выступаютъ эти любители наслажденій противъ постныхъ кушаній. — Воду глотаютъ они залпомъ, какъ какое-нибудь непріятное лѣкарство, прописанное врачами. А многіе поддѣлываютъ и вино, искусственными средствами удовлетворяя своей страсти; другіе занимаются подобнымъ же ремесломъ относительно овощей, и бываютъ очень разнообразными изобрѣтателями наслажденія. Это крайне нелѣпо и безсмысленно. Воздержаніе есть знакъ независимаго и благороднаго образа мысли, а не рабская изворотливость, стремящаяся исполнить долгъ, не какъ слѣдуетъ, а съ низкимъ лукавствомъ. Еще награды требуешь ты за то, что живешь по закону добродѣтели; но вѣдь награда и воздаяніе обѣщаны искреннимъ дѣлателямъ, а не коварнымъ.

He искажай поста, чтобы не потерпѣть тебѣ того, что бываетъ съ корчемниками. Если они наказываются, когда примѣшиваютъ воду къ вину, то какъ избѣжишь наказанія ты, вводящій въ строгій постъ измышленныя наслажденія? He выставляй мнѣ на видъ мнимыя немощи. He лги на Четыредесятницу, какъ причину болѣзней; напротивъ, она есть источникъ здоровья. He выдумывай извиненій въ грѣхахъ вмѣстѣ съ людьми, преданными удовольствію. Только вслѣдcтвіе дурной привычки воздержаніе представляется тебѣ противнымъ, а не по существу оно тяжело. Свидѣтельствомъ этого служатъ всѣ тѣ варвары, которые ни винограда ни садятъ, ни вина не пьютъ, а употребляютъ для питья естественную и безъискусственную воду, и (не смотря на то) оказываются храбрыми и побѣдоносными въ войнахъ, и берутъ верхъ надъ пьющими много вина, какъ и подобаетъ — трезвымъ — надъ пьяными. Тѣла у нихъ легкія и выносливыя; они быстро вскакиваютъ на коня, — ловки, смѣлы, мѣтки при стрѣльбѣ; непоколебимы въ своей удали и умѣютъ всегда найтись въ трудныхъ обстоятельствахъ. — Итакъ, не клевещи на воду, будто нездорова она, будто дѣлаетъ больными и слабыми тѣхъ, кто употребляетъ ее: опытъ изобличаетъ твою клевету.

Но что я говорю о винѣ? Скиѳы-кочевники, живущіе около Босфора, а также и обитающіе по рѣкѣ Рейну, не имѣютъ домовъ и домашнихъ очаговъ. Живя въ шатрахъ, они устрояютъ себѣ кровъ изъ шерсти, изъ шкуръ овечьихъ и всякихъ другихъ покрывалъ. Поэтому они и печенаго хлѣба не имѣютъ, и плуга не знаютъ, и земли не пашутъ: ибо какъ они могутъ имѣть понятіе о хлѣбѣ и сѣменахъ земныхъ, если не научились земледѣлію? И однако, обходясь безъ хлѣба и вина, они мужественны и равносильны всѣмъ народамъ въ войнѣ, а многихъ и побѣждаютъ. Отсутствіе хлѣба и вина нисколько не вредитъ имъ; но унаслѣдованная отъ отцовъ привычка сдѣлалась природой для этихъ людей.

Для чего же упомянули мы объ этомъ въ словѣ нашемъ? Для того, чтобы научиться намъ, что поведеніе и занятія образуютъ изъ человѣка то, къ чему мы будемъ стремиться и чѣмъ станемъ заниматься. Пріучи себя къ воздержанію, и со временемъ оно сдѣлается вовсе не обременительнымъ для тебя сожителемъ. Если же, наоборотъ, ты сдружишься и свыкнешься съ наслажденіями и пирами, то поста никогда не будешь любить: какъ чуждый и непривычный, онъ будетъ казаться тебѣ тяжелымъ.

Жизнь воздержная есть образъ будущей нетлѣнной жизни: ибо какъ и тогда, отложивъ эту страстную плоть, мы будемъ жить свободно, не имѣя никакой нужды служить чреву и находиться въ рабствѣ у прочихъ страстей; такъ и нынѣ, если мы большую нужду и самую матерію этихъ страстей отвергнемъ, близки будемъ къ ожидаемому нетлѣнію. Говоря кратко, будемъ по возможности избѣгать сластолюбія, такъ какъ трудно одному и тому же человѣку быть и сластолюбцемъ и боголюбцемъ. Плотолюбивый по необходимости будетъ и любостяжательнымъ, а любостяжательный — несправедливымъ; впавши же въ неправду, легко преступитъ правила благочестія и нарушитъ законы премудрыхъ, — спокойно примется за недозволенное, собирая себѣ отсюда матеріалъ для наслажденія, и всю эту добычу неправды принося въ даръ похоти, какъ повелительницѣ.

He бѣги отъ трудности воздержанія, но настоящему труду противопоставь надежду, и ты легко достигнешь воздержанія отъ пищи. Скажи себѣ самому слова благочестія: горекъ постъ, но сладокъ рай; тягостна жажда, но близокъ источникъ, изъ котораго пьющій не будетъ жаждать во вѣкъ (Іоан. 4, 13). Назойливо тѣло, но гораздо сильнѣе душа безтѣлесная; мертва сила, но близко воскресеніе. Скажи докучливому чреву и ты изреченіе Господа: не хлѣбомъ однимъ будетъ жить человѣкъ, но всякимъ словомъ Божіимъ (Матѳ. 4, 4). Постъ — не голодъ, а небольшое отвлеченіе (отъ пищи), — не неизбѣжное наказаніе, a добровольное воздержаніе, не рабская необходимость, а свободное любомудріе. Помолисъ и — укрѣпишься, воззови и — явится тебѣ скорый помощникъ.

Припомни древнюю исторію (Дан. 1, 3 и слѣд.) и научись, какъ люди, удручавшіе свою плоть ради благочестія, не были слабѣе силою тѣхъ, которые жили въ роскоши, и вливали въ себя много вина, — и на видъ не были унылѣе, и красотой не увядали. Извѣстный царь Ассирійскій, жившій исключительно для плоти и привязанный къ роскошной жизни, какъ къ яслямъ, приказалъ, чтобы и виночерпіи, и служащіе за столомъ, и вообще всѣ прислужники его наслажденій — были отмѣнно стройнаго тѣлосложенія и пріятной наружности, дабы не только ротъ и вкусъ, но и глазъ его нѣжился тѣмъ, на что онъ смотритъ. Тогда три юноши изъ плѣнниковъ израильскихъ, зачисленные въ списокъ этихъ служителей, воздерживаясь отъ яствъ царской трапезы, какъ оскверненной примѣсью идоложертвеннаго, питались исключительно сѣменами. И вина имъ нужно было избѣгать изъ-за жертвеннаго возліянія, и всякаго мяса — по вышесказанной причинѣ. И когда приставленный къ нимъ начальникъ, опасаясь, чтобы красота ихъ отъ воздержанія не измѣнилась въ безобразіе, и чтобы обвиненіе и наказаніе за неприглядность и исхудалость юношей не обрушились на него, сталъ принуждать ихъ ѣсть то, что имъ предлагали, — то они сказали: оставь и дозволь намъ; мы не покажемся царю болѣе жалкими, чѣмъ живущіе въ нѣгѣ, и лица наши не увянутъ. He безпокойся, что приведешь къ нему (царю) слугъ безобразныхъ; ибо Создатель внѣшняго вида нашего дастъ намъ привлекательность, и ты узнаешъ по опыту, что постъ только содѣйствуетъ красотѣ нашей и благообразію, о которомъ ты заботишься. — Такъ и было: юноши сильно разцвѣли и затмили всѣхъ, питавшихся мясомъ.

А что сказать о Сампсонѣ? (Суд. 13, 3 и слѣд.). He прямо ли отъ сосцевъ матернихъ научился онъ поститься? Ибо матери возвѣщено было ангеломъ, что младенца слѣдуетъ охранять отъ вкушенія вина и вообще всякой роскоши. И кто, однако, былъ сильнѣе его? кто столь прославленный побѣдитель? Онъ одинъ могъ поравняться силами съ противниками, онъ съ дерзновеніемъ выходилъ противъ цѣлаго строя и безчисленнаго множества непріятелей. А однажды, за неимѣніемъ меча или копья, онъ схватилъ челюсть осла и одной этой костью уложилъ тысячу вооруженныхъ мужей.

Такъ и ты надѣйся — и получишь силы; усердствуй — и будешь укрѣпленъ; приклони слухъ къ ученію о сокровенномъ — и забудешь о пищѣ, какъ народъ, слѣдовавшій за Іисусомъ, учившимъ словомъ и дѣломъ.

Устыдимся, о невоздержные и сластолюбцы, эллиновъ и іудеевъ, которые постятся хотя и напрасно и безъ всякой цѣли, (потому что они только сами себя наказываютъ тѣмъ, что не ѣдятъ) однакожъ слѣдуютъ заповѣди (о постѣ), какъ достойной соревнованія и приличествующей людямъ серьезнымъ. Христіанамъ подобаетъ строгость жизни и священная важность этого любомудрія (поста), — христіанамъ, которымъ присуще чистое и истинное разумѣніе благочестія. Тѣ же, кто безъ этого разумѣнія несутъ нравственный подвигъ, дѣлаютъ — на мой взглядъ — нѣчто подобное тому, если строятъ домъ безъ фундамента, или сооружаютъ корабль, не подложивши киля. А таковы евреи непослушные.

Крайне смѣшно становится мнѣ, когда вижу ихъ босоногими, въ бѣлыхъ поношенныхъ плащахъ бродящими по улицамъ, — это посрамленіе Моисея, это безчестіе пророковъ, это уродливое порожденіе Авраама, — рабовъ безумія — прежнихъ сыновъ свободы, невѣжественныхъ и беззаконныхъ — нѣкогда истинныхъ учениковъ закона, утратившихъ надежду на исполненіе обѣтованій вслѣдствіе того, что образовъ будущаго они не поняли разумно. Ибо Моисей всѣмъ, что онъ дѣлалъ, назнаменовалъ образы имѣющаго совершиться впослѣдствіи: и устройствомъ скиніи, и воспоминаніемъ трубъ, такъ же какъ и обрѣзаніемъ, и опрѣсноками, и горькими травами. Все это были указанія жизни во Христѣ, — подобія, предначертанныя для тѣхъ, которые постепенно тайноводствовались къ совершенству.

Я, какъ христіанинъ и рабъ Распятаго, пощусь правильно, или очищая себя въ надеждѣ воскресенія, или же, какъ любящій господина рабъ, сострадая страстямъ Господа моего. Ты же, сынъ убійцъ и потомокъ заклавшихъ Агнца, получившій наслѣдіе пролитой крови отъ отцовъ, навлекшихъ такимъ образомъ несчастіе на себя и дѣтей, — чего ради постишься? скажи. Если раскаяваясь въ томъ, въ чемъ согрѣшилъ, то я радостно привѣтствую тебя за такое рѣшеніе; и ты, оставивши синагогу лукавствующихъ, спѣши въ Церковь благочестивыхъ. Приступи къ крови Агнца и очистись ея кропленіемъ; ибо оттуда же будетъ тебѣ и очищеніе, гдѣ совершилъ ты грѣхъ. Если же ты и теперь привязанъ къ тому же самому, то какое значеніе имѣетъ для тебя воздержаніе отъ яствъ? He подражаешь ли ты нильскимъ крокодиламъ, которые — по разсказамъ — плачутъ надъ головами съѣденныхъ ими людей и проливаютъ слезы надъ трупомъ, не раскаяніе, конечно, принося за случившееся (ибо можетъ ли оно быть у неразумныхъ и водныхъ животныхъ?), а печалясь о томъ, что голова лишена мяса и не пригодна уже въ пищу? Нѣчто подобное обнаруживается и въ отношеніи къ посту. Пляски и танцы, какъ вставки и эпизоды среди поста, суть дѣло, очевиднымъ образомъ противорѣчащее (идеѣ поста): ибо постъ считается наставникомъ сосредоточенности и благопристойнаго поведенія, пляски же свидѣтельствуютъ о разсѣянности по неумѣреннымъ и многоразличнымъ наслажденіямъ.

Припомни здѣсь извѣстное изреченіе Моисея: въ десятый (день) седьмаго мѣсяца слѣдуетъ поститься (Лев. 16, 29). Седьмой мѣсяцъ обозначаетъ седьмой день, а десятый день — десятый часъ, въ который Господь испустилъ духъ на крестѣ. Такъ и для каждаго предмета избраны и соотвѣтствующіе образы изъ осязательной видимости свидѣтельствующіе о независимомъ отъ времени расположеніи души. Ты же для чего смѣшиваешь несоединимое и сливаешь вмѣстѣ раздѣленное? — Есть у евреевъ и другія торжества: одно называютъ они праздникомъ кущей, другое — воспоминаніемъ трубъ. Но невѣдомо для себя они празднуютъ таинства христіанъ, такъ какъ устроеніе палатки есть вещественное³ пророчество о той Церкви, которую основало Слово наше. Посему и листьями украшаютъ палатку и плодами убираютъ входъ въ нее — во образъ того, что новая плодоносная Церковь произрастаетъ вмѣсто закона⁴ . Праздникъ же трубъ располагаетъ души къ готовности воскресенія, какъ Павелъ говоритъ: ибо вострубитъ, и мертвые воскреснутъ (1 Кор. 15, 52). Учитъ сему и Самъ Богъ и Спаситель, говоря въ Евангеліи: и пошлетъ Ангеловъ Своихъ съ трубою громогласною; и соберутъ избранныхъ Его отъ четырехъ вѣтровъ, отъ края небесъ до края ихъ (Матѳ. 24, 31).

Слушая эти слова, евреи, быть можетъ, воспользуются противъ насъ тѣмъ возраженіемъ, что, воспоминая о древнихъ чудесахъ, они приносятъ этимъ благодаренія за благодѣянія Божіи при горѣ Синаѣ и за трубу, звучавшую при сообщеніи закона. А не знаютъ безсмысленные, что и тогда, при дарованіи закона, труба имѣла образное знаменованіе, именно: такъ какъ получающій законъ въ качествѣ правила жизни и для благоустройства поведенія долженъ страшиться наказанія за неповиновеніе, то посему Богъ начерталъ (на скрижаляхъ) заповѣди нашей жизни, посылая ихъ людямъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ присоединилъ (Исх. 19, 19) звукъ трубы, — символъ воскресенія изъ мертвыхъ, — дабы ученики заповѣдей, предвидя за воскресеніемъ судъ, соблюдали ненарушимыми предписанія божественнаго закона. Такимъ образомъ, и постъ, и устроеніе палатокъ, и трубы — суть тайны нашей религіи, уже давно открытыя, но получившія исполненіе въ опредѣленное время, когда совершилось богоявленіе Спасителя нашего во плоти. Ему слава и держава во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
¹ Астерій, епископъ Амасіи (въ Понтѣ), былъ современникомъ св. Іоанна Златоуста и несомнѣнно стоялъ подъ обаятельнымъ вліяніемъ этого знаменитѣйшаго церковнаго витіи. Получивши научное образованіе въ Антіохіи, гдѣ онъ изучалъ главнымъ образомъ науки словесныя и правовѣденіе, Астерій избралъ сначала адвокатскую карьеру, но скоро оставилъ ее и посвятилъ себя на служеніе Церкви. Каѳедру епископа Амасійскаго занялъ онъ послѣ Евлалія, изгнаннаго при Валентѣ аріанами, и во все время продолжительнаго пастырскаго служенія (сконч. въ первыхъ годахъ V в.) не переставалъ заниматься исправленіемъ нравовъ, испорченныхъ аріанствомъ. — Причисляемый къ отцамъ Церкви патріархами Никифоромъ и Фотіемъ, и соборомъ вселенскимъ (II-мъ Никейскимъ, Act. 4. с. 14; Act. 6 et 8), Астерій Амасійскій, — котораго Фотій называетъ «блистательною звѣздой, просвѣщавшею всѣ сердца своимъ свѣтомъ» (Phot., Bibl., cod. 271), — по справедливости можетъ занять весьма почетное мѣсто между древними церковными проповѣдниками. У католическихъ издателей Астерій именуется святымъ; въ числѣ восточныхъ святыхъ, не имѣющихся въ мѣсяцесловахъ греко-русскія церкви, Астерій помѣченъ у преосв. Сергія 30 окт. (полный мѣсяцесловъ, т. 2, прил. 2, стр. 49 и 213). Въ разныхъ изданіяхъ съ именемъ Астерія является не одинаковое количество произведеній, но дѣйствительно ему принадлежащими и сохранившимися до насъ въ полномъ видѣ слѣдуетъ признать 21 проповѣдь (Migne, Curs. compl. Patrol., ser. gr., t. XL, col. 163-478). — Въ частности «слово на начало поста», переводъ котораго здѣсь предлагается нами, было издано въ 1617 году Іак. Гретсеромъ (ed. Iac. Gretserus; Ingolstad., 1617, in — 4) между сочиненіями св. Григорія Нисскаго, а отсюда затѣмъ эта ошибка перешла въ нѣкоторыя другія позднѣйшія изданія. Но патр. Фотій рѣшительно приписываетъ это слово Астерію Амасійскому и передаетъ его содержаніе (Bibl., cod. 271, p. 503; ed. Becceri, 1824) вполнѣ соотвѣтственно тому, какъ оно имѣется теперь у насъ.
² Т. е. какъ много платятъ за то, что отказываются отъ воздержанія.
³ Въ отличіе отъ пророчества словеснаго.
⁴ Буквально: вырастаетъ подъ закономъ незамѣтно.

Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Слово на начало поста. / [Переводъ съ греческаго и примѣчанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «Типографiя А. И. Снегиревой». – 1892. – Томъ I. – Январь. – с. 1-18.

 

Наверхъ / Къ оглавленiю раздѣла

 

 

 

 

 

 

Бесѣда противъ корыстолюбія¹

Мужи христіане и причастники небеснаго званія! (ср. Евр. 3, 1) вы, народъ деревенскій, и всѣ, которые, вышедши изъ городовъ, единодушно стеклись къ настоящему празднику (всѣхъ васъ вообще и имѣю въ виду въ проповѣди)! каждый ли изъ васъ положилъ въ умѣ заботу, — созналъ ли и вникнулъ ли, для чего мы собрались? По какой причинѣ почитаются мученики и сооруженіемъ прекрасныхъ храмовъ и ежегодными этими собраніями? и какую цѣль имѣя въ виду, отцы наши установили то, что видимъ мы теперь, и оставили прочный законъ (касательно этого) для потомковъ? He ясно ли и для немного напрягающаго мысль, что это завѣщано намъ ревностію о благочестіи; и торжественныя собранія собираются, какъ общія училища душъ, дабы, чтя мучениковъ, мы подражали ихъ мужественному подвигу за благочестіе, — дабы, подклонивъ ухо къ собирающимся (по этому поводу) учителямъ, мы научились чему-нибудь полезному, чего передъ тѣмъ не понимали, — обоснованію ли догмата, разрѣшенію ли недоумѣнія въ Писаніи, или же какому-нибудь доводу, улучшающему состояніе нравовъ. А вы, мнѣ кажется, оставивши попеченіе о добродѣтели и забывши ревность о душѣ, всю свою заботу обратили къ мусору мамоны и къ занятію торговыми дѣлами: одни сами занимаясъ цѣною, другіе — зѣвая на чужое и освѣдомляясь у соперниковъ по товарамъ, съ цѣлію сбить другъ у друга цѣну. Но перенесите лучше это стараніе на Церковь: оставьте сребролюбіе торгашеское, неистовое. Отвергните его, какъ непристойную блудницу, которая улыбается толпѣ, щеголяетъ изысканными матеріями и цвѣтами отъ продавца прикрасъ. Возлюбите ту (Церковь) божественную, цѣломудренную и благопристойно одѣтую, почтенно и не легкомысленно смотрящую. Ибо такъ и Соломонъ въ книгѣ Притчей говоритъ: не оставляй ея, и она будетъ охранять тебя; люби ее, и она будетъ оберегать тебя (Прит. 4, 6). He отнесись съ пренебреженіемъ и не сочти не стоющимъ вниманія того, что нами предлагается на этой трапезѣ потому, что это можно пріобрѣсть тебѣ даромъ. Но тѣмъ болѣе возжелай этого, что мы не сидимъ подобно мелочнымъ торговцамъ съ безмѣномъ или вѣсами: одной прибыли мы ищемъ — спасенія ученика.

Была прочитана намъ изъ Дѣяній рѣчь Павла къ Фесту и Агриппѣ (Дѣян. 25, 8 и слѣд.; 26, 2 и слѣд.), Павла, вѣрнаго апостола и мудраго оратора. Ты видѣлъ во всякомъ случаѣ, слушатель, если обратилъ вниманіе, — какъ онъ и истину не выдаетъ изъ опасенія и, соединивши уваженіе къ Агриппѣ съ дерзновеніемъ, располагаетъ суровое судилище къ благосклонности, какъ бы звѣрей какихъ укрощая умѣньемъ владѣть словомъ. Пророчествовалъ сегодня и Захарія, пріоткрывая дверь великихъ для насъ тайнъ Единороднаго, — подъ образомъ камня, имѣющаго семь взирающихъ очей (Зах. 3, 9), и подъ образомъ золотаго свѣтильника, на которомъ семь лампадъ и два ствола масличные (Зах. 4, 2-3). Много и еще есть мѣстъ въ Писаніи, имѣющихъ богатое сокровище пользы, на которыхъ всѣхъ я остановился бы, и показалъ бы вамъ изобиліе (угощеній) духовнаго праздника. Но меня побуждаетъ къ уплатѣ долга обѣщаніе предъидущаго дня. Ибо мы начали (вчера) многими обвиненіями порицать корыстолюбіе, но не успѣвъ (вполнѣ) обнаружить его суетность, отложили подтвержденіе обвиненія до нынѣшняго дня² . Итакъ, послушайте и будьте справедливыми судьями истины; потому что не о комъ другомъ, a o своемъ спасеніи произносите вы судъ, и (посему) каждый изъ васъ пусть подаетъ всѣ обвинительные голоса противъ подсудимаго (корыстолюбія), изгнавши его изъ собственной души, какъ бы изъ дома или города. Итакъ, корыстолюбіе есть не только пристрастіе къ деньгамъ вмѣстѣ съ другими стяжаніями и желаніе къ наличному присоединить неимѣющееся; но общѣе говоря, (оно есть) желаніе во всякомъ дѣлѣ имѣть болѣе должнаго и принадлежащаго. Этимъ именно грѣхомъ первый заразился діаволъ, бывшій архангеломъ и назначенный къ прекраснѣйшей жизни и положенію (чину), но въ безразсудствѣ замыслившій господство и возстаніе противъ Божества. Вслѣдствіе того низвергнутый и ниспавшій въ этотъ воздухъ, окружающій землю, онъ (сдѣлался) дурнымъ сосѣдомъ нашей жизни. Такимъ образомъ онъ не овладѣлъ тѣмъ, къ чему стремился, — божественностью, — и утратилъ то, чѣмъ владѣлъ, — архангельское достоинство: — рабъ невѣрный, вслѣдствіе дерзости скоро обратившійся въ разбойника, — собака греческой басни, и мяса лишившаяся, и не поймавшая тѣни (ибо какъ это возможно?), — вещи недостижимой.

^{Послѣ него первый человѣкъ, прельщенный наслажденіемъ, утратилъ безсмертіе (чрезъ вкушеніе) запрещенной снѣди (Быт. 3, 1 и слѣд.), какъ впослѣдствіи Исавъ — права первородства черезъ чечевичную похлебку (Быт. 25, 29 и слѣд.). И языки эти и многоразличныя нарѣчія человѣческія ввела въ жизнь любовь къ бóльшему. Ибо пресыщенные доступнымъ человѣку довольствомъ, вообразивъ, что и небо будетъ для нихъ достижимо, и смѣха достойную башню для восхожденія на него тщетно построяя, — сдѣлали людей, говорившихъ однимъ языкомъ, разноязычными: домогаясь бóльшаго, чѣмъ сколько имѣли, они и сами потерпѣли смѣшеніе (языковъ), и роду человѣческому оставили трудъ въ слушаніи незнакомыхъ звуковъ и отыскиваніи объясненій (ихъ) (Быт. 11, 1 и слѣд.).}

^{А Фараонъ? почему онъ подпалъ различнымъ и разнообразнымъ казнямъ (Исх. гл. 8-14)? Не вслѣдствіе ли корыстолюбія и желанія быть владыкою народа чуждаго и никоимъ образомъ къ его царству не принадлежавшаго? И за то, чужихъ не отпустивши, онъ погубилъ своихъ — частію во время избіенія первенцевъ, частію во время преслѣдованія по морю. He говорю уже о рѣкахъ, текшихъ кровью, о неимовѣрномъ размноженіи жабъ, о гибели отъ саранчи, о высыпаніи прыщей на кожѣ, о смерти четвероногихъ и вообще — о всякомъ бѣдствіи, на какое осужденъ былъ Египетъ вслѣдствіе корыстолюбія своего начальника. — Затѣмъ въ другомъ случаѣ я вижу послѣдствіемъ грѣха сплошную проказу, покрывшую корыстолюбца. Вспомни со мною, если кто любознателенъ и имѣетъ желаніе слышать о славныхъ дѣяніяхъ Елисея, — какъ, съ одной стороны, сиріянинъ Нееманъ очистился отъ проказы, омывшись во Іорданѣ (4 Цар. 5, 14 и слѣд., Лук. 4, 27), и какъ, съ другой стороны, болѣзнь перешла на Гіезія, молодаго слугу, юношу корыстолюбиваго и немудраго, продавшаго духовное дарованіе и безмездное врачеваніе учителя. — Отчего сдѣлался отцеубійцею Авессаломъ, отъ кроткаго отца юноша пылкій и дерзкій? He оттого ли, что преждевременно искалъ наслѣдованія царства, набросившись на чужое, какъ хищникъ? А Іуду, затѣмъ, что исключило изъ списка учениковъ и сдѣлало предателемъ вмѣсто апостола? — не легкомысленное ли сначала распоряженіе казнохранилищемъ, а затѣмъ — стяжаніе безчестной платы (Іоан. 12, 6)? Ананію и Сапфиру почему представляютъ трагически Дѣянія Апостольскія (Дѣян. 5, 1 и слѣд.)? — не потому ли, что они сдѣлались похитителями своего и святотатцами собственныхъ приношеній? Мнѣ мало будетъ пожалуй и дня для перечисленія рабовъ корыстолюбія. Оставивъ древнюю исторію, разсмотримъ опытъ ежедневной жизни, — какого рода звѣря знаетъ онъ въ корыстолюбіи, и какъ трудно освободиться отъ него тѣмъ, кого онъ захватитъ: онъ всегда въ силѣ и не ослабѣваетъ, старѣетъ только вмѣстѣ съ тѣмъ, кого взялъ въ плѣнъ, и до конца не отступаетъ.}

^{Сладострастный и любитель тѣлъ, какъ-бы долго ни разжизался похотями, находитъ все-таки конецъ этой болѣзни, когда или самъ придетъ въ престарѣлый возрастъ, или предметъ вожделѣнія увидитъ обветшавшимъ и потерявшимъ цвѣтъ свой. Обжора самъ уклоняется отъ наслажденія, когда или пресыщеніе послѣдовало, или пищеварительные органы ослабѣли и прекратили напряженную дѣятельностъ. Честолюбецъ, почванившись многими отличіями, перестаетъ выставлять (ихъ) на показъ. Болѣзнь же корыстолюбія есть зло, отъ котораго трудно отдѣлаться. И какъ плющъ, — растеніе постоянно зеленѣюшее и покрытое листьями, — поднимаясь на сучья деревъ, крѣпко обвивается около стволовъ, за которые уцѣпится, и не отстаетъ отъ нихъ, ни когда они заболѣютъ, ни когда засохнутъ, — развѣ только кто-нибудь перерубитъ у него, какъ у дракона, кольца желѣзнымъ орудіемъ; — такъ и душу корыстолюбца не легко освободить, — будетъ ли онъ молодымъ по тѣлу или увядшимъ, — если только не придетъ какое-нибудь здравое размышленіе и не посѣчетъ, подобно мечу, болѣзнь.}

^{Для домашнихъ корыстолюбецъ непріятенъ, для слугъ жестокъ, для друзей безполезенъ, для постороннихъ несносенъ, для сосѣдей безпокоенъ, для жены тяжелый сожитель, — скупой и мелочно-разсчетливый кормилецъ дѣтей, дурной распорядитель собою, ночью опасливъ, днемъ сосредоточенъ, разговариваетъ самъ съ собою подобно вышедшимъ изъ себя или помѣшаннымъ; во всемъ имѣетъ избытокъ, и воздыхаетъ какъ нуждающійся: не наслаждается предлежащимъ, а стремится къ неимѣющемуся; не пользуется своимъ, а направляетъ взоры на чужое. Изъ множества овецъ состоитъ стадо его, до тѣсноты наполняющее стойла, въ коихъ оно запирается, и сплошь покрывающее равнины, на которыхъ оно пасется. Но если увидитъ онъ тучную овцу сосѣда, то, оставивъ свое стадо, къ одной этой и чужой прилѣпляется желаніемъ. Такъ и относительно воловъ, такимъ же образомъ и относительно коней, не иначе и въ отношеніи къ землѣ. Все въ преизбыткѣ находится въ его домѣ и ничего въ употребленіи. Ибо испытывать наслажденіе не способенъ ненасытный; но домъ его похожъ на гробъ. Ибо вотъ гробы часто наполнены серебромъ и золотомъ, но нѣтъ пользующихся этими матеріалами: тѣло не питается, для души въ этомъ нѣтъ прибыли, такъ какъ изъ десницы не раздается обильно милостыня. Какой же конецъ этой тяготы? — пусть научитъ меня кто-нибудь изъ подвергавшихся прежде этой болѣзни. А я знаю многихъ, на опытѣ убѣдившись, что и во время болѣзней они любятъ деньги больше здоровья. Если врачъ посовѣтуетъ способъ леченія при помощи какого-нибудь дешеваго вещества, въ-родѣ петрушки, или тимьяна, или аниса, пріобрѣтеніе которыхъ ничего не стоитъ, — они охотно слушаются совѣта; если же будетъ упомянуто о какомъ-нибудь лекарствѣ изъ разнородныхъ и многосоставныхъ и будетъ велѣно идти къ аптекарю или въ лавку благовонныхъ товаровъ, то они скорѣе испустятъ духъ, чѣмъ развяжутъ кошелекъ. Ибо земными будучи по образу мыслей, они считаютъ жизнью стяжаніе земныхъ вещей.}

^{Ихъ очень печалитъ даже общественное благополучіе, и наоборотъ — радуютъ бѣдствія. Они желаютъ, чтобы воспослѣдовали приказы о невыносимыхъ податяхъ, дабы имъ умножить свои деньги процентами. Желаютъ видѣть угнетаемыхъ ростовщиками, чтобы пріобрѣсть поле, или утварь домашнюю, или скотъ, что по нуждѣ бросается за безцѣнокъ. Постоянно взираютъ они и на небо подобно философамъ, изучающимъ небесныя явленія, изслѣдуя не законъ какой-либо звѣзды и наблюдая не за тѣмъ, въ какомъ созвѣздіи находится извѣстная планета; а любопытствуя на счетъ состоянія воздуха, предвѣщаютъ ли видимые признаки обильное изліяніе дождей, или же засуху. И если замѣтятъ, что готовится что-нибудь тягостное для большинства, радуются чужому бѣдствію. Все собираютъ они въ свои амбары, крѣпко запечатывая ихъ и запирая двойными запорами; постоянно заняты они разсчетами и выкладками. Но въ то время, какъ корыстолюбецъ лелѣетъ подобную надежду, и пока какъ бы во снѣ онъ богатѣстъ въ мечтахъ своего воображенія, — если найдетъ густое облако, онъ испытываетъ страхъ, какъ бы грозила ему опасность. Если капли оросятъ землю, онъ начинаетъ тайно плакать; а если пойдетъ дождь, достаточный для прекращенія засухи, дѣло — ужъ совсѣмъ грусть. А затѣмъ онъ всюду расхаживаетъ, навѣдываясь вмѣстѣ съ всѣми о хлѣбѣ, какъ будто бы подвергался опасности его сынъ, — нѣтъ ли какого средства, нѣтъ ли какого способа, чтобы его хватило на долгое время, чтобы онъ уцѣлѣлъ отъ порчи червями. И если почувствуетъ дуновеніе знойнаго вѣтра, то, — подобно тому, какъ врачи разслабленныхъ3, — разложивъ его, разминаетъ и просушиваетъ, терпѣливо сидитъ при немъ, придумываетъ покровъ на время полуденное, а ночью снимаетъ покрывала, чтобы его продувало ночными вѣтерками.}

^{Въ то время, какъ онъ мучится надъ этимъ, приступаетъ бѣднякъ, выпрашивая хлѣба, которому грозитъ опасность (испортиться), — и онъ не даетъ; a если и даетъ, то скупо и съ замираніемъ сердечнымъ удѣляетъ, сильно дорожа хлѣбомъ. Но не мучь себя и не отягощай себя чрезмѣрно, ты (корыстолюбецъ), — умоляю тебя. Вѣдь жалости достоинъ даже и тотъ роскошествующій корыстолюбецъ, который ограничиваетъ жизнь чревомъ и прочими удовольствіями, въ этомъ полагая цѣль человѣчности (человѣческаго достоинства); но мелочный и скряга и мѣры не имѣетъ своему несчастію, потому что захватываетъ принадлежащее многимъ и не даетъ себѣ самому, обращая такимъ образомъ въ ничто плоды своихъ усилій. Кто вѣдь не знаетъ, что ничто изъ бывающаго, кромѣ добродѣтелей, не существуетъ само для себя, но мы дѣлаемъ одно съ цѣлію достигнуть другаго. Ни одинъ пловецъ не пускается въ море ради только самаго плаванія, и ни одинъ земледѣлецъ не предается трудамъ изъ-за самого земледѣлія; но очевидно оба переносятъ неудобства, — одинъ съ цѣлію добыть приплодъ отъ земли, другой — богатство отъ морской торговли. Ты же скажи, какая твоя цѣль? чтобы собирать? и что же это за цѣль — смотрѣть, собравъ груды не нужнаго (для тебя) богатства? Веселитъ, говоришь, меня и самое зрѣлище. Но въ такомъ случаѣ иначе помоги своей болѣзни; такъ какъ можно и на чужомъ имуществѣ успокоить свое желаніе. Если радуетъ тебя блескъ серебра, то присѣвши къ среброплавильщикамъ, любуйся на яркій и сверкающій блескъ его; или, обходя рынки, услаждайся разнообразными сосудами, блюдами и кувшинами: это даровое и невозбранное для тебя зрѣлище. Посмотри и на мѣнялъ, которые безпрестанно пошевеливаютъ на столахъ и считаютъ монеты. А лучше всего, убѣдившись добрымъ совѣтомъ, перемѣни свое мнѣніе. Вѣдь исправленіе легко, такъ какъ корыстолюбіе не есть необходимость природы, а стремленіе свободной воли, которое не трудно измѣнить тѣмъ, кто размышляетъ о полезномъ.}

^{Углубись мыслію во время послѣдующее, когда тебя не будетъ, когда небольшой клочекъ земли заключитъ твое мертвое и безчувственное тѣло, и доска въ нѣсколько пядей сокроетъ твои останки. Гдѣ тогда богатство и скопленныя сокровища? Кто наслѣдникъ оставшагося (имущества)? Совсѣмъ вѣдь не тотъ будетъ преемникомъ, кого ты ожидаешь. Если дѣтей оставляешь, они — быть можетъ — будутъ грубо обижены, и подобный тебѣ корыстолюбецъ выгонитъ ихъ плачущихъ изъ дома родительскаго. Если же, будучи бездѣтнымъ, ты передашь наслѣдство кому-нибудь изъ друзей, — не полагайся на свое завѣщаніе, какъ на нерушимый законъ, какъ на дѣло безпрекословное и прочное. He много нужно старанія, чтобы сдѣлать эту запись не имѣющею значенія. Или ты не видишь, какъ люди постоянно тяжутся въ судахъ изъ-за завѣщаній, и какъ — съ цѣлію опровергнуть эти послѣднія разными способами — выставляютъ своими защитниками искусныхъ въ законахъ, прибѣгаютъ къ помощи ловкихъ ораторовъ, содержатъ лжесвидѣтелей, подкупаютъ суды? А посему изъ того, что видишь ты при жизни, научись и относительно имѣющаго быть послѣ тебя. Если ты имѣешь праведное богатство, употребляй его съ пользою, какъ блаженный Іовъ; если же неправедное возврати его, какъ плѣнника съ войны, обиженнымъ владѣльцамъ — или въ такомъ количествѣ, въ какомъ ты захватилъ, или — съ лихвою, по примѣру Закхея. Если нѣтъ у тебя (богатства), и не пріобрѣтай дурнымъ способомъ. Вѣдь тебя, когда ты пойдешь неизбѣжнымъ путемъ (смерти), будетъ сопровождать горькій запасъ — грѣхъ; наслажденіе же стяжаніями (твоими) достанется тѣмъ, кого ты и не знаешь. И тогда удивишься ты словамъ Давида: (человѣкъ) собираетъ и не знаетъ, кому достанется то (Псал. 38, 7). Поймешь и богача, противополагаемаго Лазарю, о которомъ только что было читано намъ изъ Евангелій, — не басню, составленную для устрашенія, a точно переданный образъ будущаго.}

^{Виссонъ сгнилъ, царство передано другому, роскошества миновали, а грѣхъ отъ нихъ отправился вмѣстѣ, какъ тѣнь, слѣдующая за идущимъ тѣломъ. И потому, послѣ пышныхъ попоекъ и роскошнаго стола, (богачъ) домогается капли воды, каплющей съ покрытаго проказою пальца, и призываетъ въ цѣлители мученія бѣдняка, который — быть можетъ — и рукъ не имѣлъ, когда валялся у воротъ, ибо иначе онъ отогналъ бы собакъ, лизавшихъ (его) раны. Сильно желаетъ (богачъ) соединиться съ Лазаремъ, котораго видитъ на противоположной сторонѣ, но посрединѣ онъ отдѣленъ ямою или пропастью, — не такъ, чтобы на самомъ дѣлѣ было выкопано какое-нибудь углубленіе и сдѣланъ былъ ровъ, какъ въ военныхъ лагеряхъ можно видѣть промежуточныя боевыя сооруженія, но — по моему мнѣнію — рѣчь идетъ здѣсь о препятствіи грѣховномъ, которое заграждаетъ для осужденнаго переходъ къ праведнику. И Исаія пророкъ подтверждаетъ мое толкованіе, жестоко нападая на народъ безразсудный и говоря: рука Господа не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелѣло для того, чтобы слышать; но беззаконія ваши произвели раздѣленіе между вами и Богомъ вашимъ (Ис. 59, 1-2). Если же свойство грѣховъ таково, что они отдѣляютъ отъ Бога, то ничего не можетъ быть грѣховнѣе корыстолюбія, которое и по неложному глаголу Павла, провозвѣстника истины, именуется идолослуженіемъ и корнемъ и матерью всѣхъ золъ (Ефес. 5, 5; 1 Тим. 6, 10). Изъ-за чего, въ самомъ дѣлѣ, нѣкогда бывшіе причастниками званія христіанскаго и общниками таинствъ увлеклись къ служенію демонскому? He вслѣдствіе ли страсти къ многостяжанію и желанію быть обладателями чужаго? Получивши обѣщаніе отъ безбожныхъ и нечестивыхъ или на счетъ начальнической жизни, или относительно обогащенія изъ государственнаго казначейства, — они скоро перемѣнили религію, какъ одежду. Память и молва нашего времени сохранили и сообщили намъ о подобныхъ событіяхъ временъ древнѣйшихъ; но кое-что показала намъ на опытѣ и современная жизнь. Ибо когда извѣстный царь4 , сразу сбросивъ личину христіанина, обнаружилъ смѣха достойное поведеніе, которое въ теченіе долгаго времени притворно скрывалъ, — и самъ сталъ безстыдно приносить жертвы демонамъ, и другимъ желающимъ дѣлать это предоставлялъ большія почести, — то сколько людей, оставивъ Церковь, побѣжали къ (идольскимъ) жертвенникамъ? сколько, принявъ въ себя эту приманку государственныхъ почестей, попались вмѣстѣ съ нимъ на удочку отступничества? Заклейменные позоромъ они бродятъ по городамъ, пользуясь общею ненавистью; это — тѣже отъявленные предатели Христа за малыя деньги, — исключенные изъ списка христіанъ, какъ Іуда — изъ апостоловъ, — отмѣченные прозваніемъ отступника, какъ лошади — клеймомъ, — единственно по увлеченію попавшіе въ самый гнусный круговоротъ всякихъ грѣховъ, и тотчасъ послѣдовавшіе за тайноводителемъ сквернаго и преступнаго нечестія.}

^{Такъ именно, согласно Апостолу, корыстолюбіе становится вмѣстѣ съ тѣмъ и идолослуженіемъ и бываетъ корнемъ всѣхъ золъ, пораждая изъ себя безчисленные пороки. И какъ искатели золота въ нѣдрахъ земли утверждаютъ, что золотоносная земля въ самомъ первоисточникѣ и главнѣйшемъ мѣсторожденіи лежитъ кучами, и отсюда уже какъ бы жилы какія проходятъ туда и сюда на далекое разстояніе и растягиваются, развѣтвляясь подобно корнямъ деревъ, исходящимъ изъ (одного) ствола; такъ и здѣсь, видя многія отрасли, я нахожу, что всѣ онѣ связаны однимъ корнемъ корыстолюбія. И подлинно не неудачный примѣръ нашло слово наше для корыстолюбія въ золотѣ. Затѣмъ я вижу отцеубійцу, дерзко посягающаго на голову родителя, и не стыдящагося ни сѣдинъ, ни отеческаго достоинства, но тяготящагося слишкомъ долгою жизнію старца. Все видя въ домѣ въ изобиліи и не имѣя власти надъ видимымъ, но страстно желая быть обладателемъ этого и преизбытка, онъ стѣсняется властію отца. Но сначала молчитъ и въ глубинѣ (души) таитъ болѣзнь: со временемъ же, когда страсть усилилась и переполнила душу, онъ сразу изливаетъ свою злобу, какъ воду изъ трубы. Тогда, наконецъ, онъ становится невыносимымъ для старца, едва не сводя его — здороваго и крѣпкаго во гробъ: взойдетъ ли (старикъ) легко на коня, онъ выражаетъ изумленіе, — поѣстъ ли какъ свойственно здоровому, онъ ропщетъ, разбудитъ ли слугъ утромъ на работу, онъ досадуетъ на бдительность и силу старика. А если подаритъ что-нибудь изъ сокровищъ, или отпуститъ слугу изъ рабства, тогда ужъ онъ — и шутъ, и сумасшедшій, и пережившій свой вѣкъ, и расточитель чужаго, и осыпается всякимъ вообще злословіемъ, попрекаемый и за то, что не умираетъ скоро.}

^{Это — твой плодъ, скверное корыстолюбіе: отъ тебя получая возбужденіе, сынъ становится врагомъ родителя. Ты наполняешь землю грабителями и убійцами, море — пиратами, города — мятежами, судилища — лжесвидѣтелями, доносчиками, предателями, стряпчими, судьями, склоняющимися въ ту сторону, въ какую ты повлечешь. Корыстолюбіе — мать несправедливости, безжалостная, человѣконенавистная, жесточайшая. Изъ-за него жизнь человѣческая полна неравенства: между тѣмъ какъ одни чувствуютъ тошноту отъ пресыщенія избыткомъ стяжаній подобно тѣмъ, которые выплевываютъ невмѣщающуюся пищу, — другіе, удрученные голодомъ и нуждой, подвергаются опасности. Одни возлежатъ подъ золочеными крышами и обитаютъ въ домахъ, похожихъ на маленькіе городки, украшенныхъ ваннами и чертогами разнообразными, и галлереями, простирающимися на далекое разстояніе, и всевозможной роскошью. Другіе не имѣютъ кровли и изъ двухъ бревенъ: но такъ какъ подъ открытымъ небомъ все-же они не могутъ жить, то или прибѣгаютъ къ баннымъ печамъ, или же — если встрѣтятъ недружелюбный пріемъ у банщиковъ — подобно свиньямъ разрывая навозъ, добываютъ себѣ необходимую теплоту. И это равночестное живое существо — человѣкъ — имѣетъ такое различіе въ образѣ жизни съ своимъ однороднымъ! He иное что, какъ именно корыстолюбіе, вводитъ этотъ безпорядокъ и неравенство. Одинъ лишенъ приличнаго вида отъ нагихъ членовъ; а другой кромѣ того, что имѣетъ безчисленное количество одеждъ, еще и стѣны покрываетъ пурпуровыми покровами. Бѣднякъ ощушаетъ недостатокъ въ деревянномъ столѣ, чтобы разрѣзать хлѣбъ; a роскошествующій, широко раздвинувъ серебряный столъ, услаждается блескомъ матеріала. А насколько было бы справедливѣе, чтобы этотъ послѣдній угощался, насыщаясъ всякимъ другимъ лакомствомъ, стоимость же стола доставила бы пропитаніе неимущимъ? Иной старикъ, который не въ силахъ даже ходить или изувѣченъ какимъ-нибудь поврежденіемъ, не имѣетъ осла, — необходимаго по нуждѣ средства передвиженія; а другой за множествомъ не знаетъ и стадъ своихъ лошадей. Одному масла не достаетъ, чтобы зажечь свѣтильникъ, а другой по однимъ свѣтильникамъ — богачъ. Одинъ ложится на голой землѣ, а хвастающій суетными богатствами блещетъ украшеніемъ своей кровати, снабженной серебряными шарами и цѣпями вмѣсто веревокъ. Таковы слѣдствія ненасытнаго корыстолюбія. Еслибы оно не ввело въ жизнь неравенства, не было бы этихъ несправедливыхъ возвышеній и приниженій, и разнообразныя несчастія не дѣлали бы нашу жизнь непріятною и плачевною.}

^{По этой причинѣ люди отвергли естественную любовь другъ къ другу, и точатъ мечъ, и собираютъ боевые ряды, и какъ звѣри какіе вступаютъ въ битву другъ съ другомъ съ великою свирѣпостью. А слѣдующее за этимъ кто и разскажетъ? Сильныя укрѣпленія ниспровергаются осадными орудіями, города берутся приступомъ, жены уводятся, дѣти порабощаются; страна опустошается и разграбляется; терпятъ нападеніе даже и деревья, подобно людямъ провинившимся; (происходитъ) большое избіеніе цвѣтущихъ возрастомъ, и потоки крови текутъ отъ несчастныхъ тѣлъ; богатство побѣжденныхъ — награда для побѣдителей. Ко всему этому — рыданія вдовства и слезы сиротъ, оплакивающихъ вмѣстѣ и отцовъ и свободу. Недавній обладатель большаго богатства выпрашиваетъ ломоть хлѣба, протягивая правую руку. И имѣвшій много рабовъ-ткачей и домá, полные одеждъ, — одѣтый въ рубище исполняетъ должность слуги, нося воду для необходимыхъ потребностей, выскребая навозъ изъ конюшни и прислуживая при постыдныхъ обязанностяхъ. Безчисленное множество и другихъ золъ, которыя сразу и обнять невозможно. А всего этого началомъ, причиной и корнемъ — желаніе бóльшаго, неправедная любовь къ чужимъ имѣніямъ. Если-же бы кто-нибудь эту страсть людскую истребилъ, то ничто не препятствовало бы, чтобы въ жизни водворился глубокій миръ, войны и возмущенія были изгнаны отъ людей, и всѣ возвратились къ естественной пріязни и дружбѣ. Посему и Господь нашъ заботливо врачуетъ эту болѣзнь своими увѣщаніями, то объявляя: не можете служить Богу и мамонѣ (Лук. 16, 13), то выставляя жалкимъ богача того, имѣвшаго на слѣдующій день умереть, a воображавшаго себѣ, что будетъ долго наслаждаться роскошью (Лук. 12, 20) — то, въ другомъ мѣстѣ, поучая, что совершенъ тотъ, кто предоставивъ нуждающимся все, что имѣетъ (Матѳ. 19, 21), обратится добровольно къ нестяжательному любомудрію, — матери и сожительницѣ добродѣтели.}

^{Но, мнѣ кажется, нужно послушать и молчащихъ (теперь), которые обыкновенно возражаютъ противъ учителей слѣдующимъ образомъ; какъ же мы будемъ добывать средства къ жизни, если будетъ оставлено въ пренебреженіи стяжаніе имуществъ? какъ будемъ удовлетворять потребностямъ? какъ будетъ уплачиваться долгъ? какъ и ссуда будетъ даваться просящему, если всѣ мы будемъ бѣдняками по твоему увѣщанію? Невѣрующаго — это слово, неразумная рѣчь — того, кто не вѣдаетъ, что Владыкою мы имѣемъ Бога, распорядителя жизни, доставляющаго созданному имъ живому существу что нужно для употребленія — и необходимый достатокъ пищи, и потребную одежду. Ибо Промыслъ Божій объемлетъ собственныхъ своихъ тварей, и богатящагося вѣрою никогда еще не постигало несчастіе бѣдности. Одинъ примѣръ изъ Священнаго Писанія выставивши въ доказательство сейчасъ сказаннаго, — я думаю — достаточное представлю свидѣтельство.}

^{Въ Исторіи Царей описана нѣкая женщина вдова, сильно тяготившаяся бѣдствіемъ одиночества (4 Цар. 4, 1 и слѣд.). Осаждалъ ее заимодавецъ сребролюбивый и человѣконенавистный, отнявшій (у нея) въ качествѣ залога дѣтей, которыхъ только и имѣла вмѣсто всего мать. Когда же въ безвыходное положеніе поставили ее неблагопріятныя обстоятельства, и никто изъ имѣвшихъ золото не оказывалъ состраданія, пошла она къ тому, кто имѣлъ человѣколюбіе и вѣру. Это былъ Елисей пророкъ, мужъ бѣдный земными вещами, но изобиловавшій невещественнымъ богатствомъ, — мудрецъ изъ земледѣльцевъ, бездомный, не имѣвшій своего очага, носившій одно только платье, — недавно, правда, получившій наслѣдство, но наслѣдство — изъ дешевой милоти и еще — невидимаго благословенія, ниспосланнаго съ огненной колесницы (4 Цар. 2, 14). И онъ-то именно не отослалъ просительницу безъ удовлетворенія, не отказалъ въ помощи на томъ основаніи, что не было у него просимаго, и не сказалъ какихъ-нибудь малодушныхъ и чуждыхъ вѣры словъ, какъ одинъ изъ многихъ: откуда у меня деньги, чтобы заплатить (твой) долгъ? Но какъ превосходнѣйшій врачъ, и при отсутствіи лѣкарствъ, онъ нашелъ во вдохновенныхъ мысляхъ врачеваніе для недуга и сказалъ: «что естъ у тебя въ домѣ, женщина» (4 Цар. 4, 2)? Припомни, не осталось ли тамъ хоть немного чего-нибудъ; вѣдь никто не бываетъ настолько бѣднымъ, чтобы ужъ совсѣмъ ничѣмъ не владѣть. Когда же она сказала, что есть глиняный сосудъ и въ немъ небольшой остатокъ масла, то онъ сказалъ: приготовь мнѣ множество сосудовъ. Она приготовила, a онъ при ея помощи наполнилъ ихъ, и — долгъ былъ уплаченъ заимодавцу. И женщина отошла, нашедши исходъ изъ бѣдности: такъ какъ весьма малое количество масла, о существованіи у нея котораго она сказала пророку, умножилось сверхъ ожиданія, наполнило всѣ приготовленные сосуды и тогда только перестало литься, когда уже не было сосуда для принятія его, такъ что даръ былъ соразмѣренъ съ нуждою. По-истинѣ масло это не было плодомъ растенія, a было возращено Божіимъ милосердіемъ. Это знаніе пріобрѣтайте, если можете, о вы, — отъ восхода солнца и до запада — цари, вельможи, богачи! Мудрецы мірской мудрости, стяжите даръ пророка изъ земледѣльцевъ, — даръ, который неотъемлемо оставался у получившаго его, тогда какъ пріобрѣтенія вашего старанія подвержены безчисленнымъ опасностямъ утраты и отъ разбойниковъ, подкапывающихъ стѣны, и отъ тиранновъ-грабителей, и отъ доносчиковъ злоумышленныхъ, и отъ моря потопляющаго, и отъ земли, трескающейся разсѣлинами. Но да будетъ надеждою и сокровищемъ для людей десница Божія, которая извела народъ изъ Египта (Исх. гл. 14 и пр.), и въ пустынной странѣ даровала изобиліе благъ, которая Аввакума представила къ Даніилу (Дан. 14, 36), — которая спасла Измаила, исторгнутаго изъ объятій матернихъ (Быт. 21, 19), — которая помогала людямъ во всѣ роды, — и которая, наконецъ, пять хлѣбовъ ячменныхъ преисполнила какъ бы въ огромную жатву (Іоан. 6, 9), дабы каждый хлѣбъ наполнилъ желудки тысячи алкавшихъ людей и сверхъ того — корзину остатковъ. — Богу нашему слава во вѣки вѣковъ. Аминь.}

^{Примѣчанія:
1 Эта бесѣда, какъ видно изъ ея вступленія, была произнесена Астеріемъ въ день празднованія памяти св. мучениковъ, священные останки которыхъ покоились въ загородномъ храмѣ. Уже тогда существовалъ обычай, — по случаю большаго стеченія народа на духовное торжество, — пріурочивать къ церковному празднику торговую ярмарку. Это обстоятельство и подало поводъ нашему проповѣднику выступить съ принципіальнымъ осужденіемъ страсти корыстолюбія, для развитія которой торговыя операціи, какъ извѣстно, представляютъ весьма благопріятныя условія.
2 Другой проповѣди о корыстолюбіи, о которой упоминаетъ здѣсь Астерій, до насъ не дошло.
3 Τοὺς διαϕορουμένους — паціентовъ, у которыхъ дóлжно вызвать потъ посредствомъ массажа.
4 Разумѣется Юліанъ Отступникъ.}

^{Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Бесѣда противъ корыстолюбія. / [Переводъ съ греческаго и примѣчанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «Типографiя А. И. Снегиревой». – 1892. – Томъ I. – Мартъ. – с. 457-475.}

 

 

 

Наверхъ / Къ оглавленiю раздѣла

 

 

 

 

^{Слово въ похвалу святыхъ верховныхъ Апостоловъ Петра и Павла}

^{Всѣ эти обычныя и по закону совершаемыя священныя чествованія мучениковъ суть торжественныя празднества и вѣчные памятники доблестно подвизавшихся по Богѣ. На нихъ предстоятели Церквей, когда приступаютъ къ произношенію рѣчей, соизмѣряя свои силы съ величіемъ предметовъ, уже въ предисловіяхъ прибѣгаютъ къ просьбѣ о снисходительности и извиненіи, и говорятъ, что они умаляютъ величіе подвиговъ скудостью рѣчи. И если они, намѣреваясь восхвалять каждаго (обыкновеннаго) изъ мучениковъ, изнемогаютъ въ похвалахъ и въ слухъ всѣмъ исповѣдуютъ собственное безсиліе; то кѣмъ могу оказаться сегодня я, имѣющій предметомъ для хвалы — наставниковъ мучениковъ, присныхъ и первыхъ учениковъ Христа, отцевъ Церквей, наидостовѣрнѣйшихъ провозвѣстниковъ Евангелія, бесѣдовавшихъ съ Богомъ и принимавшихъ слухомъ своимъ гласъ Божій? Однакожъ изъ-за того, что слишкомъ возвышенна рѣчь и трудно выполнимо предпріятіе, мы не удовольствуемся коснымъ и бездѣятельнымъ молчаніемъ, подобно трусамъ и непривычнымъ къ морю, которые при одномъ лишь видѣ моря падаютъ духомъ и какъ сначала не рѣшаются вступить на корабль, такъ (и потомъ) ради опыта (хоть) немножко проплыть вдоль береговъ. Но ввѣривъ предпріятіе самимъ Треблаженнымъ, ради коихъ сошлись мы нынѣ, попытаемся предложить посильное на утѣшеніе другимъ. Знаю, что спросится не столько, сколько подобаетъ тѣмъ, великимъ и дивнымъ, а сколько окажется у нашей скудости. Посему желалъ бы я, чтобы мнѣ дана была сегодня малая доля той благодати, обладая которою оба эти святые, — одинъ въ Іерусалимѣ училъ невѣрующихъ, другой выступилъ въ Аѳинскомъ Ареопагѣ и отвратилъ богобоязненныхъ отъ безбожнаго блужданія, показавъ имъ Христа и возвѣстивъ тайну истиннаго благочестія: такимъ образомъ мы исполнили бы хотя что-нибудь изъ предлежащаго намъ и не оказались бы слишкомъ скудными по сравненію съ чрезмѣрнымъ величіемъ предмета.}

^{Но такъ какъ великіе дары Духа свойственны великимъ, я же недостоинъ обогащаться такими милостями; то предложу вамъ съ готовностію скудость свою, какъ Елисей — овощи съ мукой (4 Цар. 4, 38), дабы не лишиться чести всесторонне представить прекрасное. Но никто изъ васъ, намѣревающихся слушать меня, да не подумаетъ, что я, предпочтя славу людей извѣстныхъ (въ составленіи рѣчей), буду слѣдовать законамъ внѣшней (языческой) мудрости; такъ какъ мы не составляемъ льстивой рѣчи искусственнымъ сочиненіемъ, но стремимся представитъ вамъ въ истинномъ видѣ добродѣтель боголюбезныхъ душъ. Посему умолчано будетъ о родѣ, и великая слава отцевъ не обременитъ рѣчи: ибо плоть и кровь не могутъ наслѣдовать Царствія Божія (1 Кор. 15, 50). И даже не по земному и мірскому будемъ мы чтить гражданъ небесныхъ: но совсѣмъ напротивъ — и безвѣстная жизнь отцевъ, и низкія ремесла, и мнимый порокъ бѣдности — все это будетъ упомянуто въ числѣ похвалъ: такъ какъ слава христіанъ, по нашему Евангелію, есть уничиженіе. И я, просматривая похвальныя рѣчи внѣшнихъ (язычниковъ), сильно не одобряю (ихъ); потому что, желая почтить тѣхъ, кого они изберутъ, за неимѣніемъ сказать ничего особенно хорошаго, тщетно прибѣгаютъ къ гробницамъ, напрасно тревожатъ лежащихъ тамъ, берутъ и мертвецовъ для украшенія живыхъ, своимъ обращеніемъ къ усопшимъ сознаваясь въ томъ, что ничего добраго нѣтъ у восхваляемыхъ ими. И сверхъ того, такъ какъ у нихъ уже признано, что происходящіе отъ знаменитыхъ отцевъ непремѣнно и сами хороши и наслѣдуютъ добродѣтелъ, какъ нѣкое природное свойство: то умѣстнымъ считалось (у нихъ) дѣлать также воспоминаніе и о родителяхъ. Но поелику наслѣдственную передачу рода по большей части извращаетъ различіе занятій (вѣдь и отъ любомудраго бываетъ неразумный и отъ легкомысленнаго — любомудрый), то напрасный трудъ — вспоминать о прадѣдахъ, когда надо показывать, имѣетъ ли то или другое лицо успѣхи въ добродѣтели. А что это такъ, нѣтъ нужды съ большими затрудненіями узнавать изъ другихъ источниковъ, но — изъ самаго Священнаго Писанія нашего, заключающаго въ себѣ многостороннюю и разнообразную пользу. Мы знаемъ, во всякомъ случаѣ, священника1, извѣстнаго старца, воспитателя и учителя великаго Самуила; но, самъ будучи превосходнѣйшимъ, онъ ничѣмъ не помогъ сыновьямъ своимъ, хотя они и воспитаны были подъ руководствомъ самого родителя и ежедневно изучали законоположенія священства. Затѣмъ, отъ нечестивыхъ родителей Тимоѳей (Дѣян. 16, 1), — я разумѣю апостола, славнаго питомца Павлова: вѣдь не послѣдовалъ же онъ, какъ бы за природою какой, за воспоминаніемъ о родителяхъ, но разумно презрѣвъ ихъ нечестіе, добровольно перешелъ къ святому закону благочестія, и явился сладкимъ плодомъ отъ горькаго корня: соитіе муловъ, а порожденіе овецъ. Такъ и Авессаломъ (2 Цар. 15, 1 и слѣд.), отъ благопристойнаго отца юноша неистовый и настолько прославившійся дерзостью, сколько отецъ — добротою, или скорѣе, — если сказать ближе къ истинѣ, — въ значительной степени превосходившій порочностью добродѣтель родителя. И вообще, если кто пожелаетъ обратить вниманіе на подобныя противоположности дѣтей сравнительно съ отцами, найдетъ безчисленное множество нравственныхъ (дѣтей) отъ худыхъ (родителей) и дурныхъ — отъ превосходнѣйшихъ. И это весьма естественно: ибо если бы природа, а не образъ жизни, производила порокъ или добродѣтель, то не было бы двухъ (т. е. и порока и добродѣтели), но одно изъ двухъ возобладало бы исключительно.}

^{Итакъ, да будетъ предметомъ рѣчи нашей Петръ, сынъ Іоны, (Іоан. 1, 42) а какого такого, для меня безразлично, потому что я за дѣла сына чту родителя, и, начавши снизу, до верху возвожу славу, подобно какъ ночные свѣтильники съ полу освѣщаютъ потолки. Исаія говоритъ пророчествуя (Ис. 28, 16), что Отецъ положилъ Сына камнемъ краеугольнымъ, показывая, что весь составъ міра имѣетъ Его своею основою и опорою. А Единородный, какъ говорится въ Евангеліяхъ, называетъ въ свою очередь Петра основаніемъ Церкви: ты Петръ, и на семъ камнѣ Я создамъ Церковь Мою (Матѳ. 16, 18). И дѣйствительно, онъ первый, какъ бы камень какой великій и крѣпкій, былъ вверженъ въ ровъ міра сего, или — въ долину плача, какъ говоритъ Давидъ (Псал. 83, 7), — дабы поддерживая всѣхъ христіанъ, назданныхъ (на немъ), вознести къ высотѣ, которая есть жилище упованія нашего. Никто не можетъ положить другаго основанія, кромѣ положеннаго, которое есть Іисусъ Христосъ (1 Кор. 3, 11). Подобнымъ же названіемъ Спаситель нашъ почтилъ и перваго ученика Своего, нарекши камнемъ вѣры. Итакъ, чрезъ Петра, бывшаго истиннымъ и вѣрнымъ тайноводителемъ благочестія, сохраняется твердое и непоколебимое основаніе Церквей. Строеніемъ праведнаго стоимъ мы, — сущіе отъ восхода солнца до запада христіане, — крѣпко утвержденные, не смотря на многія воздвигавшіяся испытанія, съ тѣхъ поръ какъ возвѣщено Евангеліе, и на безчисленное множество тиранновъ, а прежде нихъ — діавола, желавшаго ниспровергнуть долу и исторгнуть насъ съ самыхъ основаній. Разлились рѣки, — какъ говоритъ спасительное слово (Матѳ. 7, 27), — какъ бурные потоки, сильные вѣтры діавольскихъ духовъ устремились, неудержимые дожди гонителей христіанъ съ шумомъ обрушились, и — ничего сильнѣе твердыни божественной не оказалось, такъ какъ святыми дланями перваго изъ апостоловъ было устроено зданіе вѣры. Все это, что я говорю, слѣдовало бы выразить однимъ словомъ благословенія Того, Кто назвалѣ благовѣстника камнемъ. Посмотримъ же, если угодно, какъ созидалъ Петръ: не камнями и кирпичами и не другими какими-нибудь земными матеріалами; но словами и дѣлами, которыми дѣйствовалъ по внушенію Духа.}

^{Итакъ, когда Богъ и Спаситель нашъ возшелъ на небеса, имѣя колесницею облако, въ виду апостоловъ, — сей мужъ принялся за проповѣдь Евангелія: и, прежде другихъ сотоварищей по епископству, отверзши уста, смѣло выступилъ противъ народовъ, возстававшихъ на благочестіе и явился мудрымъ проповѣдникомъ — среди язычниковъ и Израиля, не смотря на то, что язычники точили зубы и были исполнены ярости (противъ всякаго), кто назвалъ бы Іисуса. Поэтому сказанное о Господѣ въ пророчествѣ вполнѣ можно приложить и къ Петру: обыдоша мя пси мнози, юнцы тучніи одержаша мя (Псал. 21, 17. 13). Но онъ, пламенѣя духомъ и сохраняя незабвенную заповѣдь, сказавшую ему: паси агнцевъ Моихъ (Іоан. 21, 15), — ставши въ толпу, состоявшую изъ безчисленнаго множества народа, восклицалъ: мужи Іудейскіе и всѣ живущіе въ Іерусалимѣ! (Дѣян. 2, 14) — и, чтобы намъ не распространиться слишкомъ, приводя каждое выраженіе, (скажемъ кратко, что) припоминаетъ онъ провѣщанія Іоиля, пророчествовавшаго о низшествіи Духа; отсюда переходитъ къ Давиду и, сославшись на псаломъ пятнадцатый, утверждаетъ воскресеніе: и всю рѣчь закончивъ мудрыми изреченіями и свидѣтельствами закона, онъ тотчасъ же привлекъ къ себѣ слушателей, — не десять и не сто, не трижды или пять разъ столько, но три тысячи мужей, — полноту Церкви2, цѣлый народъ, достаточный для того, чтобы изумить непріятелей, отъ коихъ они всѣ вдругъ отдѣлились. О, горячее и пламенное средство убѣжденія, быстро тронувшее души! О, мудрость богословская, затмившая всякую мудрость человѣческую! Что скажете вы, превозносящіе Димосѳена надъ ораторами, и прославляющіе Сократа между философами? Вѣдь Димосѳенъ, великій и препрославленный въ ораторскомъ искусствѣ, такъ мало былъ въ состояніи убѣдить въ томъ, въ чемъ желалъ, что даже былъ изгнанъ изъ города (своими) слушателями. Сократъ же плодомъ (своихъ) многихъ рѣчей къ Аѳинянамъ и мудрыхъ собесѣдованій обрѣлъ цикуту (ядъ), будучи умерщвленъ сонмомъ (своихъ) учениковъ: такъ мало было у него силы убѣдительности. А Петръ, — рыбарь, ремесленникъ, неученый и вообще какъ кому угодно унизительно назвать, — однимъ приступомъ слова уловивши три тысячи мужей, прочно поставилъ ихъ въ новое положеніе, хотя они негодовали и возставали противъ него и не допускали сначала, чтобы онъ открылъ уста. А послѣ того, какъ сонмъ христіанъ достаточно увеличился и распространился, — поелику кромѣ словесныхъ назиданій и увѣщаній онъ (Петръ) явилъ и удивительное доказательство способности дѣятельной, возстановивъ здравымъ хромаго у преддверія храма, — хромаго отъ чрева матери, калѣку вслѣдствіе природнаго поврежденія, — и весь народъ сразу сбѣжался къ храму, привлеченный къ зрѣлищу молвой о великомъ дѣлѣ, и всѣ пристально смотрѣли на сего мужа, пораженные чудомъ; то заградились уже уста враговъ Христовыхъ, и крестъ сталъ затѣмъ знаменіемъ побѣды, а не поношеніемъ. Опять этотъ необразованный, работникъ низкаго ремесла начинаетъ вторую рѣчь, говоря къ нимъ (приблизительно) такъ: «о мужи! если достойнымъ удивленія и божественной силы кажется вамъ случившееся, то поклонитесь Цѣлителю хромаго, Іисусу, Котораго заушили вы по ланитамъ, а напослѣдокъ, воспылавъ яростію, и на древо вознесли. Онъ существуетъ и живетъ и, какъ часто говорено было вамъ, воскресши изъ мертвыхъ, царствуетъ надъ всѣми. Посему нынѣ, принявши раскаяніе въ томъ, въ чемъ согрѣшили вы, приступите къ Нему и просвѣтитесь (Псал. 33, 6), какъ говоритъ отецъ вашъ Давидъ. Если вы сыны пророковъ и ученики Моисея, то не безчестите же благодати своихъ предковъ, внимая лжецамъ; но благоразумно вникнувъ въ то, что предвозвѣщено ими, примите душами Спасителя рода вашего. Онъ — Тотъ, о Которомъ Моисей провозвѣстилъ, что возстанетъ у васъ пророкъ» (Втор. 18, 15). — Это и подобное изложивъ передъ народомъ, онъ (Петръ) отошелъ, присоединивъ къ тремъ тысячамъ еще столько же. Такъ вотъ каковъ Петръ, готовый смѣло говорить въ рѣчи передъ народомъ о тайнѣ Евангелія, неустрашимый, разумный, — ободреніе для своихъ и страхъ для противниковъ.}

^{Поелику же не то только было предметомъ старанія для превосходнѣшаго учителя благочестія, чтобы народъ Божій умножился количествомъ, но гораздо болѣе — чтобы ученики вполнѣ точно жили но даннымъ законамъ: то, увидѣвъ, что Ананія тотъ, похититель своихъ собственныхъ стяжаній и странный святотатецъ, готовъ былъ вселить въ христіанъ грѣховную привычку, — безпощадно отсѣкъ его отъ Церкви, не будучи суровымъ и насильственнымъ въ этомъ рѣшеніи, но въ цѣляхъ пользы уврачевавши грѣхъ такимъ образомъ. Такъ какъ народъ былъ новообращеннымъ и недавно присоединившимся къ обществу вѣрующихъ, только что принявшимъ евангельскіе законы послѣ эллинской и іудейской распущенности; то справедливымъ признавалъ онъ, что ученики нуждаются не въ словесномъ только назиданіи, но и въ нѣкоторой угрозѣ, удобоисполнимой (ибо обыкновенно люди, разъ они въ началѣ будутъ пріучены къ законному порядку въ образѣ жизни, до конца сохраняютъ эту привычку). Посему, обличивъ грѣхъ, онъ (Петръ) навелъ смерть въ отмщеніе, не мечемъ воспользовавшисъ и не палачамъ предавши его (Ананію), но особенно явивъ тогда силу Христа въ способѣ умерщвленія: произнесъ онъ только обвиненіе и виновный испустилъ духъ. А какъ это подѣйствовало и какой благовѣйный страхъ вселило въ Церкви, — объ этомъ нѣтъ нужды передавать. Одновременно достигнутъ былъ успѣхъ въ двухъ отношеніяхъ: возбуждена была вѣра и въ Спасителя нашего, какъ Бога, и въ наставника законовъ Его, какъ имѣющаго сопутниками ангеловъ, съ готовностію дѣйствующихъ по желанію апостола. Пожелалъ онъ облагодѣтельствовать хромаго, и не замедлила благодать: захотѣлъ наказать святотатца, и явилось наказаніе.}

^{Этого было достаточно, чтобы привести въ содроганіе каменныя души и твердо убѣдить, что не обманчивы были слова, произносимыя Петромъ, но что дѣйствительно Богъ былъ съ нимъ, и свято и истинно таинство, которое возвѣщалъ онъ. Необходимо и на то обратить вниманіе, что знаменіе наказанія и убіенія только одинъ разъ произошло черезъ апостола по нуждѣ (для того), чтобы рѣшающимся на зло дать доказательство силы карающей, — чудеса же благодѣяній и исцѣленій совершалъ онъ ежедневно и безпрерывно. И такая легкость и благодать къ врачеванію была присуща ему, что никто изъ больныхъ, пришедши къ нему, не возвращался обманутымъ въ надеждѣ, но цѣлымъ и здравымъ отходилъ домой. И во всякомъ мѣстѣ Іерусалима, гдѣ появлялся Петръ, онъ возвѣщалъ Христа3; множество больныхъ имѣлъ онъ слѣдовавшими за собой, и странное зрѣлище каждодневно — изъ смѣшаннаго народа: при чемъ одни сходились, чтобы освободиться отъ тяготящихъ золъ, другіе — чтобы видѣть исцѣляемыхъ. Такъ, объ (этомъ) апостолѣ записано и нѣчто такое чудесное, чего ни о комъ другомъ не сказано, что родственники и домашніе больныхъ выносили ихъ на улицу на кроватяхъ, дабы хотя тѣнь проходящаго Петра осѣнила кого изъ нихъ (Дѣян. 5, 15). А это больше даже и Владычнихъ чудесъ, и рабъ прославляется выше Господа. И скоро исполняется въ этомъ знаменіи пророчество, которое Спаситель изрекъ къ ученикамъ своимъ: истинно, истинно говорю вамъ: вѣрующій въ Меня дѣла, которыя творю Я, и онъ сотворитъ, и больше сихъ сотворитъ (Іоан. 14, 12). Говоря это, я не равняю раба съ Владыкою. Отнюдь нѣтъ! безумнаго это мысль. Но поелику Богъ, черезъ служителей Своихъ обнаруживающій Свою силу, никого изъ учениковъ не обогатилъ своими дарами такъ, какъ Петра, и предъ всѣми отличилъ его, превознесши дарованіями свыше: то и на опытѣ дѣлъ онъ явленъ былъ силою Духа, какъ первый ученикъ и большій изъ братій. Первымъ онъ призванъ былъ, и тотчасъ повиновался. Найденный на берегу морскомъ, въ тревожной мѣстности міра, обуреваемый всегда волнами человѣческихъ треволнеиій, онъ имѣетъ безпрестанный молитвенный вопль около береговъ. Первый между христіанами пренебрегъ онъ мірскими вещами и, презрѣвъ все низменное, перешелъ къ духовному и премірному.}

^{А можетъ быть, кто-нибудь изъ называющихъ треблаженнаго бѣднымъ и неизвѣстнымъ скажетъ: что же такое онъ оставилъ? чего такого лишилъ себя? — Всего, что имѣлъ, о человѣче! для каждаго велико то, чѣмъ онъ владѣетъ; богатство — и то, что имѣетъ нищій. Одинаковымъ предъ Богомъ является какъ тотъ, кто оставилъ колесницы, такъ и тотъ, кто пренебрегъ осломъ; ибо что для богача четверня коней, то для бѣдняка дешевый вьючный оселъ. Одинаково любомудръ (нестяжателенъ) и кто оставилъ столъ серебряный, испещренный исторіями, и кто — деревянный, дешевый: такъ же точно — кто — многолюдное село и кто — маленькій садикъ, кто — шитую золотомъ одежду и кто — обветшавшій хитонъ. Вѣдь не по количеству и качеству отдаваемаго судихъ Богъ раздаяніе и человѣколюбіе, но цѣнитъ произволеніе дающаго. Посему и вдову ту, положившую оволъ, Евангеліе объявляетъ благоразумною, такъ какъ она не удержала при себѣ ничего изъ того, что имѣла (Марк. 12, 42 ср. Лук. 21, 2-4). И подавшій сосудъ студеной воды получаетъ въ награду царство за истинно радушный пріемъ (Матѳ. 10, 42); ибо что имѣлъ, тѣмъ и послужилъ нуждѣ жаждущаго, хотя и не было у него благовоннаго вина по причинѣ бѣдности. Но это говорю я еще по уступчивости; такъ какъ и рыбакъ иной вѣдь не совсѣмъ таковъ и (не настолько) бѣденъ. Не знаешь развѣ, что рыбакъ бываетъ ловцомъ жемчуговъ? А жемчуга составляютъ украшеніе надменнаго и гордаго богача; ими цари украшаются; ими гордятся женщины, любящія богатство и наряды. Рыбакъ окрашиваетъ пурпуръ, столь многославный и посвящаемый царскому достоинству. Рыбаки выкрашиваютъ шерсть подъ золото, добывая золотистую раковину. Не нужно, разумѣется, обращать вниманіе на орудія ихъ ремесла — дешевыя и незначительныя, разумѣю — сѣть и удочки: но по получаемому заработку (обыкновенно) заключаютъ о достаткѣ. Иначе ничего не найдешь бѣднѣе земледѣлія, если — съ этой точки зрѣнія — судить о богатствѣ, проистекающемъ отъ него, по киркѣ и лопатѣ. Совершенными бѣдняками были бы и копатели золота, — этого царя богатства; такъ какъ и имъ служитъ орудіемъ только топоръ да деревянная доска, отдѣляющая золото отъ земли. — И такъ, да умолкнутъ язычники и евреи, ставящіе въ укоръ Петру бѣдность и пытающіеся умалить великаго за то, что онъ былъ рыбаремъ; и прекративъ подобныя насмѣшки, пусть отвѣтятъ на мой вопросъ: кто изъ рыбаковъ, или — вообще изъ всѣхъ людей прошелъ по морю? кто поставилъ ногу на стоячемъ озерѣ (такъ), какъ онъ на волнахъ, колеблемыхъ вѣтрами? Несмотря на то, что Благій Богъ нашъ черезъ рабовъ своихъ совершалъ многія чудеса какъ въ древности въ обществѣ Израильскомъ, такъ и въ послѣднія времена, когда явилось міру человѣколюбное домостроительство Спаса нашего, — никто изъ святыхъ, бывшихъ отъ начала до конца, не оказывается совершителемъ подобнаго дѣла ни по собственной вѣрѣ, ни по благодати свыше.}

^{Достоинъ удивленія Моисей, перешедшій море безъ судовъ (Исх. 14, 21); но онъ, какъ естественно людямъ, прошелъ по землѣ, когда вода разступилась и поднялась съ той и другой стороны. Великъ и преемникъ его, Іисусъ, потому что перешелъ Іорданъ, вышедшій изъ береговъ (Нав. 3, 16); но подобно Чермному морю и этотъ послѣдній, раступившись и пріостановивъ теченіе, далъ переправлявшемуся народу обнаженную сушу для прохода. И никто изъ людей никогда не ступалъ твердо ногою на воду: такъ какъ законъ природы не допускаетъ, чтобы вещество жидкое и текучее выдерживало (на себѣ) — твердое и гнетущее. Но мнѣ кажется, что Господъ и Владыка всяческихъ, чрезвычайно обрадованный въ то время пламеннымъ желаніемъ сего мужа (Петра), съ какимъ воскликнулъ онъ, говоря: повели мнѣ прійти къ Тебѣ по водѣ (Матѳ. 14, 28), въ награду ему за многую любовь и вѣру далъ тотъ новый и удивительный даръ, принятія коего оказался достойнымъ одинъ только Петръ изъ (всѣхъ) людей отъ Адама и до конца. Вѣдь по истинѣ и исключительно свойственно Богу показаніе такого великаго знаменія, превышающее ограниченность твари, какъ это казалось и Давиду, превосходнѣйшему изъ пророковъ. Въ одномъ изъ псалмовъ, восхваляя Бога и показывая неизреченную и непостижимую силу Его, онъ сказалъ то, что извѣстно вамъ изъ обычнаго пѣнія: путь Твой въ морѣ, и стезя Твоя въ водахъ великихъ, и слѣды Твои невѣдомы (Псал. 76, 20). Итакъ, что имѣлъ Господь между отличительными признаками божества, это сообщилъ и рабу, считая его достойнымъ такой чести.}

^{Достоинъ конечно, удивленія, и великъ Іоаннъ, возлежавшій на персяхъ Господа (Іоан. 13, 23); великъ и Іаковъ, какъ прозванный сыномъ грома (Матѳ. 3, 17); славенъ въ почестяхъ и Филиппъ, какъ восхищенный Духомъ, когда тайноводствовалъ онъ еѳіоплянина къ познанію Спасителя (Дѣян. 8, 39): однако всѣ они должны уступить Петру и согласиться отойти на второе мѣсто, если сравненіе дарованій должно опредѣлять болѣе достойнаго. Разсматривая и соображая все въ отдѣльности, я нахожу этого мужа (Петра) и въ теоретическихъ разсужденіяхъ и въ практическихъ дѣйствіяхъ одинаково всюду опережающимъ и предваряющимъ всѣхъ учениковъ, и оставляющимъ позади себя подвизающихся на томъ же поприщѣ жизни.}

^{Такъ, когда однажды Господь спрашивалъ и дѣлалъ испытаніе двѣнадцати, какое убѣжденіе и мнѣніе имѣютъ они относительно (народной) молвы о Немъ, и повелѣвалъ ясно высказать, за кого они (сами) Его считаютъ; то между тѣмъ какъ всѣ другіе хотѣли промолчать, медлили и стали высказывать отвѣтъ какъ бы съ нѣкоторою нерѣшительностью, — тотчасъ отверзъ уста (Петръ), носившій въ душѣ горящій уголь вѣры, которымъ и уста Исаіи прежде были очищены, и изрекъ блаженное оное и по-истинѣ ясное исповѣданіе: Ты Христосъ, Сынъ Бога живаго (Матѳ. 16, 16). Неужели кто-либо, ставъ достовѣрнымъ истолкователемъ величайшаго изъ апостоловъ, не изумится многознаменательности этихъ словъ? Обратите вниманіе прежде всего, какъ проста и сокращенна рѣчь, излагающая въ краткомъ восклицаніи множество великихъ истинъ. Да, вся эта рѣчь превосходна, — ея выраженія вполнѣ соотвѣтственны и не расплываются при нѣсколько скудномъ смыслѣ4; а напротивъ — она обозначаетъ множество вещей въ краткихъ словахъ подобно зерну горчичному, которое весьма мало на осязаніе и на видъ, а если введешь его въ чувство вкуса, по всему организму съ ногъ до головы распространяетъ оно свою жгучестъ. Ты Христосъ, Сынъ Бога живаго, — это изреченіе ведущее вмѣстѣ къ познанію и Бога и Спасителя нашего, имѣетъ въ виду и сосредоточивается на двухъ этихъ понятіяхъ: одно — понятіе искони рожденнаго божества5, которое есть въ началѣ Слово, сущее всегда, и сущее къ Отцу, и сущее Богъ, какъ предалъ намъ эту тайну великій богословъ Іоаннъ, подобно губкѣ какой возлежавшій на персяхъ Единороднаго, и отсюда впитавшій въ себя знаніе сокровенной премудрости; а другое — понятіе домостроительства (воплощенія), которое Благій Богъ принялъ на себя по снисхожденію къ немощи нашей. Слѣдуетъ, поэтому, разсмотрѣть (подробно) отвѣтъ, который въ сжатой рѣчи и немногихъ словахъ съ точностію обнаружилъ вкратцѣ понятіе о всемъ, начавши отъ нижняго и постепенно возводя мысль къ высочайшему.}

^{Ты Христосъ. Это — указаніе на домостроительство и изъясненіе богоявленія во плоти; ибо «Христосъ» не есть имя Предвѣчнаго, но обозначеніе благодати помазанныхъ. Посему и Господь нашъ, воспріявъ въ Себя цѣлаго человѣка и прочее, что соприкосновенно съ плотію, воспринимаетъ вмѣстѣ съ тѣмъ и названіе «помазаннаго» въ цари — не елеемъ (изъ) рога, какъ Самуилъ, Давидъ и послѣдующіе люди, но дѣйствіемъ Духа, которымъ (дѣйствіемъ) и зачатъ былъ чудесно и необычайно во чревѣ Дѣвы (этотъ) Человѣкъ Господень, (такъ многимъ угодно было называть Іисуса). Исповѣдавъ же Іисуса ставшимъ ради насъ человѣкомъ, онъ (Петръ) не прекратилъ на этомъ рѣчь; но возшедъ по мысленной лѣствицѣ Іакова къ небу и созерцая сущаго въ началѣ Бога-Слова прилагаетъ къ Нему исключительное и истинное достоинство, назвавъ Сыномъ Бога живаго. Именно онъ, а не другой (это дѣлаетъ). Самъ исповѣдавъ твердо непоколебимое правило вѣры и всѣмъ намъ передавъ слово благочестія въ качествѣ нерушимаго закона, онъ не отошелъ безъ возмездія и награды. Названный блаженнымъ отъ истинно Блаженнаго, онъ именуется камнемъ вѣры, основаніемъ и опорою Церкви Божіей. Получаетъ по обѣтованію и ключи Царствія (небеснаго) и становится обладателемъ вратъ его, такъ что отверзаетъ ихъ, кому надо, и затворяетъ, для кого (это) будетъ справедливо, во всякомъ же случаѣ — для нечестивыхъ, оскверненныхъ и отрицающихся того исповѣданія, за которое самъ онъ, какъ строгій стражъ благъ Церкви, назначенъ имѣть надзоръ за входами въ Царствіе (небесное). О, мракъ и туманъ, во множествѣ разлитый предъ очами человѣческими, по причинѣ коего не видятъ еретики стезей отеческихъ и не идутъ тѣмъ путемъ, какой проложили ноги апостольскія! Вотъ Петръ, по избранію присный ученикъ Христа, вездѣ получившій первенство — и въ почестяхъ и въ нравственномъ преуспѣяніи, — онъ великій по преимуществу, слава котораго наполнила всю вселенную, получивъ повелѣніе сказать, какъ думаетъ о Богѣ и Спасителѣ нашемъ, не началъ съ отдаленнаго какого-нибудь умничанья, и далъ отвѣтъ на вопросъ не подбирая круга силлогизмовъ и доказательствъ, какъ нынѣ обыкновенно дѣлаютъ ловкіе софисты и говоруны о вѣрѣ: но въ простотѣ сердца кратко изложилъ онъ истину, не раздѣливши Нерожденнаго отъ Рожденнаго, не вдавшись безразсудно въ тонкія разсужденія касательно подобнаго и неподобнаго, не увлекшись суетнымъ любопытствомъ о различіи все превосходящихъ сущностей, не подвергнувъ измѣренію силлогизмами неизмѣримое Божество, — каковы именно аріевы шутки и евноміевы ложныя заключенія. — Итакъ, поревнуемъ, христіане (которыхъ отличительный признакъ — вѣра, а не многоглаголаніе), рыбарю, простецу, урожденцу Виѳсаиды, первой ловитвѣ Христа. Постараемся говорить: Ты Христосъ, Сынъ Бога живаго: больше же этого предоставимъ любителямъ словесныхъ состязаній, которыхъ занятіе — споръ, а конецъ — погибель.}

^{Кончаются ли, однако, на томъ, что сказано доселѣ, чудеса апостола? или — совершенно напротивъ — мы, кажется, еще и не начинали, если сравнить съ сказаннымъ остающееся. Но я, большую часть предоставивъ вашему знанію (вѣдъ вы знаете Петра и дѣянія его, если бы и никто не избралъ этого мужа предметомъ похвалы), хочу сказать нѣсколько о кончинѣ его и (о томъ), какъ переселился онъ отъ земли на небо, дабы окончить свою рѣчь тамъ, гдѣ онъ — жизнь. Итакъ Спаситель нашъ, когда по воспріятіи добровольной смерти намѣревался освятить (человѣчество), какъ нѣкій особенный залогъ ввѣряетъ цѣлую вселенскую Церковь этому мужу, трижды допросивъ его: любишь ли Меня (Іоан. 21, 15-17)? И когда на эти вопросы (Петръ) съ большою готовностью предложилъ равное количество признаній, онъ получилъ міръ въ (свое) попеченіе, какъ единъ пастырь — едино стадо, услышавъ: паси агнцевъ Моихъ (Іоан. 21, 15). И почти вмѣсто Себя Господь даровалъ самаго вѣрнаго ученика въ отца, пастыря и наставника для пришельцевъ вѣры6. Такъ вотъ, услышавъ этотъ голосъ, (Петръ) не сталъ проводить житіе свое въ безпечности и не возлюбилъ жизнь, чуждую опасностей: но обходя всю вселенную, открывалъ Христа слѣпотствующимъ, съ одной стороны руководя блуждающихъ, съ другой — поощряя пріобщившихся благочестія, ведя борьбу съ врагами, утѣшая близкихъ, претерпѣвая гоненія, перенося тяготы темницъ, многообразно подвергаясь опасностямъ за евангеліе.}

^{По прошествіи же времени, достигши царствующаго града людей7, отсюда возшелъ къ Царству (небесному). Ибо Неронъ, воспылавъ гнѣвомъ, какъ нѣкогда Иродъ въ Палестинѣ, когда волхвы объявили Христа царемъ, — оставляетъ всѣ другіе роды казней и рѣшаетъ пригвоздить треблаженнаго къ кресту: такъ что не только въ хожденіи по морю Петръ является подражателемъ Господа, но и въ повѣшеніи на древѣ. Однако, какъ богобоязненный и мудрый, онъ и во время предсмертныхъ мукъ зная, какое отличіе Господа отъ раба, объ одной милости просилъ враговъ (своихъ), чтобы не въ одинаковомъ (со Христомъ) видѣ прибили его къ древу, но чтобы голову пригвоздили къ той части креста, которая обращена къ землѣ; ибо недостойно даже въ страданіи рабу получить равное съ Владыкою. Сказалъ и — получилъ, чего желалъ, и черезъ крестъ отошелъ къ Распятому и Воскресшему, самъ увѣнчавшись мученическимъ вѣнцемъ, а намъ оставивъ поводъ къ нынѣшнему празднику.}

^{Эти дары благодаренія и мы посильно воздали тебѣ, любезная и священная глава, за многіе доблестные подвиги (твои). Пора, затѣмъ, обратить рѣчь къ другому подвижнику, — общнику твоей доблести, тарсянину, отошедшему ко Христу, правда, различнымъ (отъ тебя) способомъ мученичества, но съ одинаковою цѣлію благочестія.}

^{Павелъ божественный, велегласная труба Евангелія, сначала жестокій ненавистникъ христіанъ, а впослѣдствіи — сильнѣйшій защитникъ Церкви; позднѣе (другихъ) апостоловъ онъ былъ возрожденъ благодатію и по времени занималъ второе мѣсто среди учениковъ Христа, по достоинству же добродѣтели былъ равенъ (имъ), — чтобы не сказать болѣе и не постыдить сѣдины двѣнадцати, — горячій ревнитель Моисея, какъ едва ли кто другой, ограда закона, оплотъ ветхаго завѣта крѣпкій и незыблемый. И пока онъ не измѣнилъ образа мыслей, великою опасностью былъ для провозвѣстниковъ Христа, и всюду приводилъ въ смятеніе и въ бѣгство нашихъ; — по истинѣ, согласно предреченію Іакова, Веніаминъ хищный волкъ (Быт. 49, 27), терзающій лучшихъ (людей) новаго завѣта и разсѣявающій стада.}

^{Послѣ того, какъ онъ совершилъ (извѣстное) дѣяніе противъ св. Стефана, и еще имѣя руки, обагренныя кровью, поспѣшно шелъ по дорогѣ къ Дамаску, желая присовокупить къ гоненію гоненіе, къ убійствамъ убійства, и съ корнемъ истребить христіанство, только что пустившее первый цвѣтущій ростокъ, — вѣдалъ хорошо Богъ нашъ, что совершилъ, — что сильный врагъ можетъ быть и другомъ мужественнымъ: и осіявъ его внезапно свѣтомъ, приводитъ въ содроганіе и повергаетъ въ смиреніе, пріостановивъ, съ одной стороны, шествіе страхомъ, и съ другой — поразивъ мракомъ глаза (его), пылавшія огнемъ и гнѣвомъ. Наказуетъ же его не молчаливо, но къ дѣлу присоединилъ и слово, сказавъ ему написанное (въ Дѣяніяхъ): Савлъ, Савлъ, что ты гонишь Меня? трудно тебѣ идти противъ рожна (Дѣян. 9, 4-5), не потому, чтобы Самъ нуждался въ разговорѣ (ибо нужны ли слова, когда достаточны дѣла?), но чтобы дать поводъ (Савлу) спросить и узнать, что Христосъ, Котораго считали умершимъ и лежащимъ въ землѣ, живъ и является съ небесъ. Но ничего нѣтъ лучше, какъ предложить самыя слова, повѣствующія намъ объ уловленіи еврейскаго волка.}

^{Савлъ же, еще дыша угрозами и убійствомъ (Дѣян. 9, 1 и слѣд.)... Изображаетъ мнѣ эта рѣчь мужа, терзаемаго яростью отъ предшествующаго оскверненія убійствомъ, еще тяжко дышущаго послѣ метанія камней, съ налитымъ кровью и дикимъ взглядомъ, какъ естественно убійцѣ, сохраняющему древле данныя черты въ пророчествѣ патріарха. Вѣдь этотъ послѣдній, когда былъ близокъ къ смерти, обставивъ со всѣхъ сторонъ около кровати дѣтей (своихъ), пророчествовалъ Духомъ. Такъ напримѣръ, благословляя Іуду, хотя разговаривалъ съ нимъ, но таинственно прославлялъ (имѣвшаго произойти) отъ него Христа. Всѣмъ по порядку произнесши предсказанія касательно послѣдующихъ судебъ, дошелъ наконецъ до Веніамина, какъ младшаго по возрасту; и, конечно, къ сыну обращалъ рѣчь, въ дѣйствительности же предуказывалъ на Павла, происходящаго, какъ извѣстно, изъ его колѣна. Веніаминъ волкъ, хищникъ, рано ястъ и на вечеръ даетъ пищу (Быт. 49, 27). Изслѣдуемъ, что значитъ сказанное. Не то ли это, что сначала съѣвши (т. е. подвергши преслѣдованію, убійству, пролитію крови, — разсѣявъ церковь, какъ стадо), напослѣдокъ онъ сдѣлался питателемъ и пастыремъ добрымъ, сложивъ съ себя гонителя и облекшись въ апостола, всѣмъ какъ пищу раздавая законъ и устроивъ для насъ сію священную трапезу. Вотъ какова сила Господня, что она обезоруживаетъ отъ ярости и нечестивыхъ замысловъ мятежниковъ, искусно приводить (къ своей цѣли) и смягчаетъ, дѣлаетъ кроткими овцами вмѣсто звѣрей кусающихъ.}

^{При этомъ, что (еще) говоритъ Писаніе? Пришелъ къ первосвященнику, и выпросилъ у него письма въ Дамаскъ къ синагогамъ (Дѣян. 9, 1-2), чтобы отвести христіанъ въ Іерусалимъ. О, какое несогласіе и различіе писемъ, коихъ тогда просилъ Павелъ, отъ тѣхъ, которыя впослѣдствіи написалъ онъ, возвѣщая Христа! Одни связывали христіанъ, другія налагали многія цѣпи за Христа на (самого) гонителя, и притомъ (цѣпи) — тяжелыя и трудноносимыя. Тамъ было написано: Павелъ, еврей, защитникъ закона, врагъ креста, противникъ Евангелія; въ позднѣйшихъ-же посланіяхъ: Павелъ, рабъ Іисуса Христа (Рим. 1, 1), — какого? внемли: Распятаго. О, чудо! то, что недавно было поношеніемъ, теперь стало похвалою: унижаемое воспоминается теперь, какъ слава: ибо ни одинъ тщеславный и гордый царь не величался такъ славою (своей) власти, какъ Павелъ — крестомъ и гвоздями, подписываясь всюду узникомъ (Флм. 9) и больше красуясь желѣзомъ, чѣмъ дѣвицы — золотымъ украшеніемъ.}

^{И внезапно осіялъ его свѣтъ съ неба (Дѣян. 9, 3). Почему (Христосъ) не является ему въ видѣ человѣка, какъ Стефану съ неба, но въ видѣ огня или свѣта? Потому, что Стефану, — такъ какъ онъ былъ совершенъ и зналъ тайну вочеловѣченія, и слѣдовательно нисколько не потерпѣлъ бы вреда вслѣдствіе несовершенства, свойственнаго намъ, — какъ и слѣдовало, Онъ явилъ Себя въ томъ видѣ, въ какомъ и на небо возшелъ. Павлу же, какъ такому, который не допускалъ называть Іисуса Богомъ, оттого что Онъ въ тѣлѣ пребывалъ среди насъ, — не является человѣкомъ, дабы не утвердить въ невѣрующемъ преткновенія, но лучше — въ видѣ молніи и огня, чтобы отвлечь его отъ закона и Моисея. Это потому, что и тамь тотъ же самый Богъ, являясь Моисею, въ огнѣ глаголалъ; и при дарованіи закона на Синаѣ, огнемъ облиставши еврея (Моисея), вручалъ ему скрижали. Осіяваетъ, потому, и его (Павла), дабы обративъ вниманіе на сходство бывшаго тогда и теперь и какъ бы отъ забытья какого пробудившись, позналъ онъ богоявленія, отъ единой силы происходящія. Посылаетъ же сіяніе съ неба, чтобы Павелъ не называлъ уже, — обращаясь мыслію къ Виѳлеему и Галилеѣ, — Христа сыномъ Давида и человѣкомъ и всѣми прочими именами, относящимися къ домостроительству; но чтобы ясно позналъ, что Богъ, сущій въ вышнихъ, снисшелъ къ намъ, откуда и теперь является.}

^{Затѣмъ присоединяетъ ясно: Я Іисусъ (Дѣян. 9, 5), — имя снисхожденія, — дабы утвердить вѣру въ воплощеніе, которою соблазнялись іудеи. — Я — Тотъ, Котораго вы заушали, Котораго бичевали, Котораго влачили и водили сначала къ Каіафѣ, потомъ — къ Пилату, Котораго обзывали постоянно сыномъ плотника, Котораго считали въ числѣ мертвыхъ, много насмѣхаясь надъ проповѣдниками воскресенія. Это — Я, Который говорю теперь, но не являюсь: присутствую, но не видимъ; просвѣщаю душу, наводя слѣпоту на глаза. Итакъ, повѣрь, что и Стеѳану Я являлся, когда онъ, говоря это къ вамъ, не находилъ довѣрія. — Трудно тебѣ идти противъ рожна (Дѣян. 9, 5). Рожномъ называетъ гвозди креста; ибо какъ набрасывающійся на заостренное желѣзо, не ему вредитъ (можно ли это твердому?), но себя самого ранитъ; такъ и противоборствующій Богу навлекаетъ на себя добровольную погибель. Вразумисъ, впрочемъ, и потерявъ зрѣніе отъ чудеснаго сіянія, теперь особенно подумай, что для того Я и тѣломъ облекся и сдѣлался человѣкомъ, чтобы всѣ не ослѣпли, приходя въ общеніе съ Божествомъ безъ прикровенія (тѣлесностію).}

^{Вотъ что было, — и ведомый за руку Павелъ являлъ собою зрѣлище жалкое, или скорѣе — пріятное и достойное радости. Связанъ волкъ, образумленъ хищникъ, укрощенъ дикарь, тихо пошелъ бѣжавшій, уходилъ ученикомъ мучитель учениковъ; отводился пить кровь Другаго кровію Стефана обагрившій руки. Въ теченіи трехъ дней пребывалъ онъ въ слѣпотѣ, — и совершенно естественно: ибо согрѣшившій противъ Троицы по справедливости и присужденъ былъ къ наказанію равночисленному.}

^{Такъ божественный сей (Павелъ) тайноводимъ былъ къ благочестію. И когда онъ пріобщился истины и опытомъ позналъ, что Христосъ живетъ, существуетъ и царствуетъ надъ всѣмъ, а не погубленъ смертію, не украденъ учениками; то тотчасъ перешедши отъ закона къ Евангелію, всѣмъ сталъ возвѣщать Богомъ Христа, Котораго вчера и недавно поносилъ злословіями, — и сталъ (теперь) такимъ же поборникомъ, какимъ (прежде) былъ врагомъ, — сильнымъ въ томъ и другомъ случаѣ. Вдругъ и неожиданно вошедши въ синагоги Дамаска, началъ излагать передъ собраніемъ слова закона и пророковъ, не законъ утверждая, но находя въ немъ указанія на Христа, и сопоставляя рѣчи учениковъ съ совершающимися событіями, и закономъ изгоняя законъ. Такъ и самъ онъ говоритъ о себѣ въ посланіи къ Римлянамъ: закономъ я умеръ для закона8, т. е. бывъ руководимъ писаніями Моисеевыми, позналъ я благочестіе Евангелія. — Ужасъ объялъ Дамаскъ и всѣ какъ Божіе чудо разглашали другъ другу: идите, посмотрите тарсянина еврея, (прежняго) горячаго ученика отеческаго закона, а теперешняго ревностнаго защитника Іисуса, Богомъ Его объявляющаго и доказывающаго изъ нашихъ Писаній, что Онъ есть обѣтованный Спаситель. Явилось даже опасеніе, чтобы онъ не обратилъ весь городъ и не увлекъ весь народъ за собою и не отклонилъ бы отъ закона: ибо вѣдь онъ (Павелъ) — и свѣдущъ въ Писаніи, и умомъ остеръ, и въ словѣ мѣтокъ, и въ обращеніи находчивъ, и пріобрѣлъ большое довѣріе; посему, въ точности зная наше, онъ, казалось, не по невѣденію заблуждался, но изслѣдованіемъ и разсужденіемъ обрѣлъ истину. Въ такое недоумѣніе ввергла великій, многолюдный городъ первая проповѣдь мужественнаго обращенца. И въ то время Дамаскъ былъ болѣе смущенъ, чѣмъ прежде христіане въ Іерусалимѣ, когда Павелъ побивалъ камнями Стефана; ибо какъ лучшіе изъ борцовъ куда перейдутъ, туда переносятъ съ собой и побѣду, такъ и божественный (сей) мужъ дѣлалъ тѣхъ вполнѣ великими, на чью сторону склонялся.}

^{Такимъ-то образомъ, возвѣстивъ Евангеліе въ Финикіи, и первыя сѣмена апостольства положивъ тамъ, гдѣ и самъ просвѣщенъ былъ знаніемъ, онъ пришелъ въ Іерусалимъ, будучи страннымъ и вмѣстѣ прекраснымъ зрѣлищемъ для тамошнихъ жителей. Тѣ, которые ранѣе послали его, не зная о случившемся въ промежутокъ этого времени, при первомъ свиданіи съ удовольствіемъ смотрѣли (на него) и спрашивали добычи, надѣясь увидѣть множество узниковъ-христіанъ, и ища исполненія многихъ обѣщаній. Но когда, съ теченіемъ разговора, они нашли Савла Павломъ, перемѣнившимъ вмѣстѣ съ именемъ и образъ мысли, рабомъ Христа и ученикомъ болѣе пылкимъ, чѣмъ другіе апостолы: то сначала сочли его рѣчи за шутку и насмѣшку. Но когда, хорошенько обдумавши, нашли, что образъ мыслей его соотвѣтствуетъ его словамъ, то только о томъ и думали, какъ бы погубить юношу; такъ какъ нельзя было еврейской религіи существовать и успѣшно дѣйствовать, пока живетъ и проповѣдуетъ Павелъ. И это ясно показало все послѣдующее время.}

^{Когда еще многіе, хотя и были христіанами, недостаточно чисто жили по Евангелію, но двоедушествовали и иногда даже употребляли обрѣзаніе, дабы отчасти дѣлая угодное евреямъ, смягчить ихъ гнѣвъ: онъ одинъ съ непреклоннымъ убѣжденіемъ училъ не допускать никакой уступчивости, и вслухъ всѣхъ громко провозглашалъ свое слово, и дошелъ до такой свободы мысли, что однажды, когда Галаты, по собственному легкомыслію и небрежности учителей, снова стали переходить къ жизни подзаконной, — онъ, пиша къ нимъ дивное посланіе (которымъ научалъ ихъ въ обновленіи жизни по Христу вести себя благочестиво и богоугодно, не держась уже письменъ, начертанныхъ на каменныхъ скрижаляхъ), коснулся въ своей рѣчи самого главы апостоловъ, и, рѣшительно противоставъ Петру, упрекалъ его за то, что онъ искажаетъ новый образъ жизни привнесеніемъ старыхъ и отжившихъ установленій: и даже не устыдился ни сѣдины старца, ни старѣйшинства въ апостольствѣ, когда видѣлъ, что истина подвергается опасности; но какъ противъ Галатовъ онъ сильно возсталъ, такъ и Петра сильно поразилъ, растворивъ впрочемъ, какъ и слѣдовало, дерзновеніе благопристойностію. Такъ и вездѣ онъ училъ и убѣждалъ. Если же гдѣ, встрѣтившисъ съ злыми нравами и претерпѣвалъ онъ какую-нибудь бѣду — заключеніе ли въ темницу, полученіе ли ранъ, побіеніе ли камнями, то не ослабѣвалъ въ усердіи изъ-за приключившагося несчастія, но немного спустя опять приближался къ врагамъ, и опровергая ихъ рѣчи и изобрѣтая способы (для исполненія своихъ) предпріятій, весьма искусно при этомъ приспособляясь къ встрѣчающимся потребностямъ, всегда уходилъ, убѣдивши или всѣхъ, или многихъ. Неоднократно найденный съ неисцѣльными ранами (Дѣян. 16, 22 и слѣд.) и брошенный въ предмѣстіяхъ того города, который тайноводствовалъ онъ къ благочестію, считавшійся уже умершимъ отъ множества злоключеній, — на слѣдующій день достигнувъ площади и протянувъ правую руку, опять училъ онъ тѣхъ, кои почти довели его до смерти. Такъ, нисколько не заботился онъ о тѣлѣ; но взирая на цѣль высшаго призванія, отважно боролся, переходя изъ страны въ страну, изъ города въ городъ, подвизаясь въ трудахъ на сушѣ, противостоя опасностямъ на морѣ, витійствуя вразумительно передъ мятущимся народомъ, защищаясь передъ гнѣвными судьями; евреевъ приводя къ познанію Христа при помощи чтимыхъ у нихъ Писаній, эллиновъ склоняя внѣшними доводами и неписанными законами природы, христіанъ укрѣпляя, прозелитовъ назидая и питая приличными наставленіями, какъ садовники (питаютъ) отсадки растеній — соотвѣтственнымъ и умѣреннымъ поливаніемъ воды. А что особенно обнаруживаетъ его силу въ рѣчахъ, мы (сейчасъ) узнаемъ.}

^{Аѳины — передній городъ Ахаіи, очагъ наукъ, какъ прежде называли его люди знаменитые, мѣсто занятій мужей мудрыхъ и преданныхъ наукѣ. Итакъ, Павелъ, прошедши весь Иллирикъ и всюду разсѣявая искры вѣры, которыя Духъ Святый принявъ воспламенялъ и сохранялъ неугасимыми (Дѣян. 17, 16 и слѣд.), пришелъ по нуждѣ путешествія9 и къ мудрымъ Аѳинянамъ. Многотруднымъ было дѣломъ, чтобы скинотворецъ публично проповѣдывалъ ученіе о Богѣ тѣмъ, которые имѣли притязаніе быть владыками всѣхъ людей по образованности. Но возвышаемый величіемъ природы и богатствомъ дарованія свыше, онъ избралъ не одинъ изъ крытыхъ домовъ10 и не въ какой-либо мастерской присѣвши (какъ обыкновенно вели разсужденія съ своими учениками даже первые изъ ихъ философовъ), повелъ онъ свою бесѣду; но вошедши въ Ареопагъ (гдѣ былъ совѣтъ жестокій и страшный, произносившій уголовныя рѣшенія), и нашедши тутъ великое множество собравшихся, вставъ началъ проповѣдывать по примѣру привычныхъ ораторовъ, ежедневно состязавшихся у нихъ. Взявъ за начало надпись, начертанную на одномъ жертвенникѣ, и отсюда удачно возвѣстивъ имъ невѣдомаго Бога, и закончивъ всю рѣчь, онъ, хотя и чуждый внѣшней мудрости, настолько мало погрѣшилъ въ чемъ-нибудъ относительно доводовъ, что самого главу членовъ Ареопага, Діонисія, а вмѣстѣ и жену его, убѣдивъ, обратилъ и сдѣлалъ рабомъ Христа, на основаніи одного жертвенника и краткой надписи отклонивши отъ многихъ жертвенниковъ.}

^{Отошедши побѣдителемъ оттуда, гдѣ враждебный демонъ Эллиновъ особенно былъ силенъ, и перешедши отсюда въ сосѣдній городъ Коринѳъ, бывшій столицею Ахаіи, и возвѣстивъ въ синагогахъ спасительное ученіе, онъ ушелъ, привлекши прозелита — не одного изъ толпы и изъ заурядныхъ (людей), но самого начальника синагоги со всѣмъ многочисленнымъ домомъ (Дѣян. 18, 8). Побѣдивъ законъ (начиная) съ главы и возвеличивъ крестъ, какъ высокій трофей, онъ оставилъ такимъ образомъ и этотъ городъ, подчинивъ его Христу. Съ теченіемъ же времени и съ распространеніемъ слова благочестія, онъ сталъ какъ бы какимъ полководцемъ, — пріобрѣтая Царю ежедневно города, села, деревни и пресѣкая силу прежде владычествовавшаго тиранна.}

^{Такъ, изъ Коринѳа перешелъ онъ въ Писидійскую страну, затѣмъ побывавъ въ Ликаоніи и Фригійскихъ городахъ и отсюда посѣтивъ Азію и потомъ — Македонію, — онъ былъ общимъ учителемъ вселенной, при личномъ свиданіи благодѣтельствуя устною рѣчью, отсутствующихъ же привлекая черезъ посланія. У него одного ни постоянно шествующія стопы не утомлялись, ни языкъ не уставалъ, безпрестанно излагая тайны Евангелія и врагамъ и друзьямъ. Таковъ онъ былъ въ отношеніи къ учительству. А какимъ онъ былъ человѣкомъ въ другомъ любомудріи жизни? Всегда и постоянно съ усердіемъ занимаясь проповѣдью и служа Евангелію, онъ ни отъ кого не бралъ въ даръ даже и хлѣба; но днемъ имѣлъ борьбу съ безчисленными врагами, ночью же — ножъ, кожи и занятіе своимъ ремесломъ, чтобы этимъ добыть себѣ пропитаніе, и для всѣхъ явиться апостоломъ необременительнымъ, проповѣдникомъ безмезднымъ, отказывающимся даже отъ хлѣба угощающихъ.}

^{Это слово послушаемъ, о іереи, — которые не только часть получаете отъ алтарей, но и богатѣете отъ нихъ, и роскошествуете, и дѣлаете священный избытокъ собственнымъ стяжаніемъ, грубо распоряжаясь послушными Христа ради, какъ рабами. Священство не есть властвованіе, а скорѣе — рабство для того, кто понимаетъ его; это — не санъ начальническаго самоволія, а служеніе богобоязненному домостроительству. Ужели не имѣлъ власти дивный Павелъ вкушать и пить отъ священныхъ приношеній (1 Кор. 9, 4), и хоть малое вознагражденіе брать за безчисленные труды — для поддержанія постоянно подвергавшагося побоямъ тѣла? Но онъ не воспользовался этой властью, дабы, ничего не получивъ на землѣ, все сберечь для неба. Вслѣдствіе этого, еще будучи облеченъ тлѣнною плотью, онъ удостоенъ былъ почестей сверхчеловѣческихъ. Чтобы созерцать залогъ будущихъ благъ и тамошнихъ почестей, онъ восхищается до третьяго неба, видитъ явленія, превосходящія здѣшній удѣлъ, слышитъ неизреченные глаголы, какъ самъ говоритъ (2 Кор. 12, 2 и слѣд.), хотя по необходимости — и со сдержанностью, избѣгая всюду хвалиться и величаться собственными преимуществами. Чтобы обуздать высокомѣріе гордящихся малыми дарованіями, онъ по необходимости открываетъ нѣкоторыя изъ своихъ, и притомъ отнесши ихъ къ другому лицу и далеко отклонивши всякое подозрѣніе относительно себя.}

^{Вѣдь вотъ Илія Ѳесвитянинъ за то, что въ видѣ огненной колесницы11 подъятъ былъ на высоту, всюду прославляется и служитъ предметомъ большаго удивленія для живущихъ на землѣ людей: но далеко ли онъ достигъ, — этого не разъяснило никакое слово. Быть можетъ и немного отъ земли поднятый возносившею его силою, онъ былъ отданъ въ то мѣсто, которое получилъ для своего обитанія. Павлово же преселеніе было болѣе блистательно и славно, такъ какъ прибавлена и мѣра, на сколько онъ былъ вознесенъ: ибо если вообще извѣстны семь небесъ, то онъ достигъ безъ малаго половины. И пусть, наконецъ, отложатъ гордость евреи, много хвалящіеся Моисеемъ за то, что онъ одинъ достигъ вершины Синая и находился среди мрака и облаковъ. А Павелъ мой вмѣсто горы возшелъ на небо, и вмѣсто тучи досягнулъ дальше воздуха, находящагося надъ облаками. И это вполнѣ естественно: вѣдь человѣку по Христу надлежало настолько побѣдить Моисея, насколько Евангеліе превосходитъ законъ.}

^{А о богоявленіяхъ и богоглаголаніяхъ, и какъ отъ узъ онъ освобождался и въ уныніи, воодушевлялся, при чемъ Богъ давалъ ему откровенія и во снѣ и на яву, — нужно ли и говорить, когда онъ самъ не скрылъ этой своей благодати, но всѣмъ вообще ясно открылъ, сказавъ: вы ищете доказательства на то, Христосъ ли говоритъ во мнѣ (2 Кор. 13, 3)… Ибо тогда какъ другіе — изъ пророковъ-ли, или изъ апостоловъ — имѣли дѣйствія12 свыше въ опредѣленные сроки и временно, — и иногда имъ соприсутствовало Божество, а иногда — и нѣтъ: божественный сей (Павелъ), разъ ставъ избраннымъ храмомъ Бога, назначеннымъ для обитанія Его, всегда имѣлъ Христа и руководителемъ (своихъ) намѣреній, и учителемъ въ рѣчахъ, и пособникомъ въ дѣлахъ. И Іоаннъ Зеведеевъ казался великимъ, потому что, пользуясь большимъ передъ другими учениками дерзновеніемъ предъ Господомъ, возлежалъ на персяхъ Его (Іоан. 13, 23), и за то въ особенности славится у всѣхъ. Сей же (Павелъ) не по справедливости ли долженъ бы (по-видимому) считаться даже выше человѣка, когда онъ не тѣлеснаго Іисуса13, но чуждое плоти Слово ежедневно носилъ въ себѣ, представивъ себя Создателю сосудомъ благопотребнымъ и чистымъ? Много разнообразнаго можно было бы сказать, что сей божественный, научая весь міръ, и говорилъ и дѣлалъ — на землѣ и морѣ, въ судилищахъ, на площадяхъ, среди народа, въ собраніяхъ, въ дворцахъ царскихъ: но я добровольно опускаю это за многочисленностью: ибо я предположилъ не описаніе подвиговъ его составить, такъ чтобы ничего не пропустить, но похвалу воздать, и притомъ — насколько достаетъ моихъ силъ. Объ одномъ только послѣднемъ (подвигѣ) упомянувъ, я окончу рѣчь.}

^{Послѣ того, какъ исходилъ онъ всю вселенную и, поставивъ слово на свѣщникѣ, возжегъ великій огонь евангельскаго знанія, — достигъ онъ Рима, какъ царствующаго града, дабы, научивъ и убѣдивъ владычествующихъ надъ всѣми людьми и содѣлавъ ихъ учениками, онъ могъ бы съ тѣмъ большею силою дѣйствовать своею проповѣдью на другихъ людей. Нашедши же и Петра здѣсь, дѣлателя столь же усерднаго, и соединившись въ нѣкую священную и боговдохновенную чету, училъ онъ подзаконныхъ въ синагогахъ, а язычниковъ присоединялъ на площадяхъ: и разнообразнымъ былъ онъ учителемъ благъ, раскрывая познаніе Бога чистое и неложное, давая въ законъ точныя правила нравственной добродѣтели, изгоняя далеко отъ людей пляски и пьянство и всякое вообще необузданное сладострастіе, которому чрезмѣрно подверженъ былъ и народъ весь и царь тогдашній. Сильно тронуло Нерона введеніе превосходнѣйшаго цѣломудреннаго образа жизни. Онъ болѣе жалѣлъ о прекращеніи удовольствія, чѣмъ если бы кто лишилъ его самаго царства; ибо онъ, какъ едва ли кто другой, былъ изобрѣтателемъ наслажденій, любителемъ роскоши и веселья, малодушнымъ и изнѣженнымъ, начальникомъ блудницъ, а не царемъ мужчинъ. Да и какъ могъ властвовать надъ другими тотъ, кто не научился управлять самимъ собою? Одну положилъ онъ себѣ заботу, какъ бы истребить изъ города учителя благочестія и цѣломудрія. И поревновавъ Ироду въ этой мысли, заключаетъ апостоловъ въ темницу, какъ тотъ — Іоанна; и имѣя по сходству другую Иродіаду, — необузданное и сладострастное настроеніе, искавшее главы Петра и Павла, — обоихъ увѣнчалъ онъ вѣнцемъ мученическимъ, одного пригвоздивъ къ дереву, у Павла же отсѣкши голову, а намъ и (всему) міру оставивъ страданіе святыхъ, поводомъ для торжества и столь великаго праздника.}

^{Вотъ что принесъ намъ, о Треблаженные, ежегодный обычай, возвѣщающій васъ повсюду, какъ общихъ всей вселенной подвижниковъ, и улучшающій мысли людей вашимъ чествованіемъ, ибо чествуемая добродѣтель возбуждаетъ многихъ къ соревнованію, — во Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ, Которому слава и держава во вѣки. Аминь.}

^{Примѣчанія:
1 Разумѣется Илій — см. въ 1 Цар. 2, 12 и слѣд.
2 Т. е. число, вполнѣ достаточное для Церкви.
3 букв: всякое мѣсто… возвѣщало.
4 Какъ у риторовъ.
5 Т. е. превѣчнаго рожденія Сына Божія изъ существа Бога и Отца.
6 Это и предъидущее разсужденія оратора дóлжно понимать въ смыслѣ пастырскаго руководства Апостоломъ Церкви, а не въ католическомъ смыслѣ внѣшняго главенства римскаго папы.
7 т. е. Рима.
8 Въ текстѣ ошибочно названы Римляне; цитатъ взятъ изъ Гал. 2, 19 — ср. Рим. 7, 6.
9 Т. е. по дорогѣ.
10 Т. е. обыкновенный домъ.
11 Т. е. подъятъ былъ тѣмъ, что имѣло видъ колесницы.
12 Т. е. откровенія сверхъестественныя.
13 Рѣчь тутъ о плоти Христа до воскресенія Его и вознесенія на небо.}

^{Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Слово въ похвалу святыхъ верховныхъ Апостоловъ Петра и Павла. / [Переводъ съ греческаго и примѣчанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «2=я типографiя А. И. Снегиревой». – 1892. – Томъ II. – Іюнь. – с. 379-412.}

 

 

 

 

Наверхъ / Къ оглавленiю раздѣла

 

 

 

 

^{Увѣщаніе къ покаянію}

^{Фарисей нѣкій, какъ мы только что слышали изъ повѣствованія Луки (7, 36 и слѣд.), приглашаетъ Господа въ гости, ведетъ подъ кровъ свой и предлагаетъ общую съ собой трапезу. И Господъ не отказывается отъ приглашенія и не избѣгаетъ этого человѣка, хотя онъ не былъ (Его) ученикомъ и не увѣровалъ, а былъ привязанъ къ буквѣ закона и не отверзъ еще очей своихъ къ уразумѣнію истины, но тяжко слѣпотствовалъ по отношенію къ обѣтованіямъ пророческимъ. Такъ зачѣмъ же Лука написалъ намъ эту главу? Затѣмъ ли (только), чтобы мы вѣдали, чтó сотворилъ Господь Іисусъ, живя во плоти, и пріобрѣли познаніе полезнаго разсказа? — или же повѣствованіе это исполнено нѣкотораго полезнаго и поучительнаго смысла, направляя жизнь нашу къ правильности и устойчивости? Я думаю именно такъ; слѣдуетъ и вамъ убѣдиться въ томъ же. Вѣдь многіе изъ тѣхъ, кто себя самихъ считаютъ праведными, бываютъ самолюбивы и своенравны, надмеваясь въ самообольщеніи пустымъ высокомѣріемъ, называя грѣшниками приближающихся (къ нимъ) и, до наступленія истиннаго суда, отдѣляя себя отъ нихъ, какъ овецъ отъ козлищъ; и взирая на дверь царствія, какъ на отверстую для нихъ; не удостоивая обыкновенныхъ людей общенія ни въ кровѣ, ни въ пищѣ, гнушаясь всѣхъ, кто въ жизни идетъ не по высокому, но по среднему пути.}

^{Итакъ, Лука, врачъ не столько тѣлесъ, сколько душъ, передалъ намъ письменно настоящее повѣствованіе, не какъ простой разсказъ, но какъ врачеваніе для одержимыхъ недугомъ высокомѣрія, показывая намъ, какъ Самъ Богъ и Спаситель нашъ, безъ сравненія всѣхъ чистѣйшій и единый праведный, весьма снисходительно вращается съ осужденными и проводитъ жизнь вмѣстѣ съ тѣми, которые были еще неочищены — не для того, конечно, чтобы позаимствовать что-либо отъ ихъ грѣховности, но чтобы имъ сообщить нѣчто отъ Своей праведности, по образу этого видимаго дѣйствія солнца (по скольку отъ твари можно составить себѣ понятіе о промыслѣ Творца). Солнце, какъ знаемъ, озаряетъ не только мѣстности ровныя, но и глубокія ложбины и мѣста, имѣющія видъ пещеръ. Итакъ, если есть у кого изъ насъ такіе помыслы, о какихъ говорится въ этомъ повѣствованіи, оставимъ ихъ, и будемъ подражать милосердію и человѣколюбію Господа, снисходя поэтому къ низшимъ — не съ тѣмъ, чтобы самимъ унизиться до падшихъ, но чтобы и ихъ возвысить, подобно нѣкіимъ ныряющимъ въ воду пловцамъ, извлекая обмершихъ на этотъ животворный воздухъ.}

^{Но такъ какъ евангельское писаніе руководствуетъ къ высшему разумѣнію, то направимъ вниманіе къ заключающейся въ немъ цѣли. Крайне дивлюсь я на людей, облеченныхъ этою страстною и преданною похотямъ плотью, побѣждаемыхъ ежедневнымъ сномъ и чревомъ и, безъ сомнѣнія, имѣющихъ и другія безчисленныя возбужденія, знакомыя всѣмъ намъ, общникамъ одной и той же природы, — какими суровыми судьями являются они къ погрѣшающимъ и какъ снисходительны къ себѣ самимъ, — эти немощные подвижники, но законодатели неумолимые до того, что и надежду на человѣколюбіе Божіе отнимаютъ, и богатый источникъ милости мнятъ заградить, и съ большимъ самовластіемъ запираютъ входъ въ царствіе для заблудшихъ. А это есть не иное что, какъ въ душахъ, ищущихъ врачеванія, поселять подзаконное отчаяніе; ибо кто отчаялся въ исцѣленіи, тотъ становится навсегда рабомъ болѣзни и чуждымъ всякаго обѣтованія (даннаго) въ нашихъ Писаніяхъ, гдѣ для понимающаго разумно не находится ничего такого, чего не давала бы благодать и не врачевало бы снисхожденіе. И кто настолько глухъ и невоспріимчивъ къ словамъ Іова, ясно взывающаго ко всѣмъ, что никто не чистъ отъ скверны, если бы даже жизнь его была только одинъ день (Іов. 14, 4). Кто же изъ здравомыслящихъ возъимѣлъ бы о себѣ столь преувеличенное мнѣніе, что, подлежа судебной отвѣтственности и притомъ — на судѣ Божіемъ, счелъ бы излишнимъ прощеніе и ненужною милость?}

^{Но если бы даже они и достигли высочайшей степени праведности и строгости (жизни), дѣйствительно поправъ, по написанному (Лук. 10, 19), змѣй и скорпіоновъ, и объявлены были достойными вѣнка побѣдителями грѣха: то и тогда имъ не подобало бы по своей доблести опредѣлять жизнь и всѣхъ прочихъ, но за собственное прославленіе воздавать благодарность давшему оную Богу, потому что они и природу властно обуздали, и искушеніями сатанинскими не были побѣждены, — немощнымъ же они должны были бы простирать десницу человѣколюбія, поднимать изъ грязи и очищать отъ сквернъ. Вѣдь тогда они достигли бы двойной похвалы, получая награду и за собственную нравственную чистоту и вмѣстѣ — за братолюбное и полезное сочувствіе (къ другимъ). А теперь, сами будучи людьми изъ (числа) ходящихъ по землѣ и живя жизнію не ангельскою подобно безплотнымъ, а такою, какую иной счелъ бы достойною отвѣтственности и осмѣялъ бы, они (другихъ) судятъ жестоко и съ большимъ самовластіемъ выносятъ обвинительный приговоръ, такъ что я, часто терзаясь этимъ ослѣпленіемъ и высокомѣріемъ, скажу о нихъ слова евангельскія, что не видя бревенъ въ своихъ собственныхъ глазахъ, вы преувеличиваете сучки въ чужомъ зрѣніи (Матѳ. 7, 3-4), и тягчайшія бремена навязывая другимъ, сами расхаживаете какъ строгіе судьи и какъ слабые носители бремени, преждевременно занимая (судейское) сѣдалище Христа и предвосхищая приговоръ Судіи, — вы, рабы — презрители и неумолимые судьи подобныхъ себѣ рабовъ! Если ревнуете по Богѣ, какъ созданные по образу Его, то подражайте вашему Первообразу. О, христіане, — человѣколюбное имя, — поревнуйте любви Христа; воззрите на богатство Его человѣколюбія. Вѣдь Онъ, намѣреваясь явиться людямъ въ образѣ человѣческомъ, послалъ напередъ Іоанна проповѣдника покаянія, руководителя раскаянія, — и всѣхъ, прежде Іоанна бывшихъ, пророковъ, учителей обращенія (къ Богу). Потомъ и Самъ вскорѣ явившись, собственнымъ гласомъ взываетъ самолично: прійдите ко Мнѣ всѣ труждающіеся и обремененные, и Я успокою васъ (Матѳ. 11, 28). И какъ принялъ Онъ послушныхъ этому зову? Безъ ихъ труда Онъ даровалъ отпущеніе грѣховъ, избавленіе отъ печалей быстрое и немедленное. Слово освятило; Духъ запечатлѣлъ: ветхій человѣкъ погребенъ, новый родился, обновившись благодатію. А что затѣмъ? Человѣкъ теперь свой вмѣсто чужаго, сынъ вмѣсто наемника, посвященный въ таинства — изъ непосвященнаго, святый — изъ нечестиваго. Обогащенный столь величественными и высокими дарами, но согрѣшившій противъ щедраго и милостиваго Благодѣтеля — у васъ, суровыхъ и неумолимыхъ судей, тотчасъ же безъ всякихъ разсужденій былъ бы конечно преданъ погибели, будучи лишенъ здѣшней жизни и подвергнуть наказанію — въ тамошней. Но поелику не таковъ Владыка суда, творящій милость тысячамъ и десяткамъ тысячъ, и не хотящій смерти грѣшника, но ожидающій его обращенія (Іез. 18, 23); то отнюдь такимъ образомъ не наказывались оскорблявшіе (ранѣе) полученную благодать. Напротивъ, вторая милость опять слѣдуетъ за первою, съ забвеніемъ о прошломъ соединяется прощеніе; одна капнувшая слеза равняется по силѣ цѣлой купели и тяжелый вздохъ низводитъ благодать, на немного отступившую. Если не вѣришь (моему) слову, вопроси Петра, въ домѣ архіерея сидящаго, и онъ скажетъ тебѣ, какъ онъ очищенъ былъ, оплакавъ паденіе отреченія (Матѳ. 26, 75) — и не превратился въ (прежняго) Симона, но остался Петромъ этотъ апостолъ.}

^{Я думаю даже, что и Іуда Искаріотъ, если бы только онъ самъ не сдѣлался своимъ палачемъ, признавъ (свой) грѣхъ непростительнымъ, припавъ, попросилъ бы милосердія, не остался бы безъ милостей, изливаемыхъ на всю вселенную. Свидѣтельствомъ тому — всѣ евреи, увѣровавшіе послѣ Креста и омывшіе въ крещеніи души вмѣстѣ съ руками. Если же распинатели были помилованы, то какъ лишился бы прощенія предатель? Вязалъ нѣкогда и Павелъ христіанъ, но, претерпѣвъ потомъ узы за Христа, онъ этимъ одинаковымъ (съ предававшимися имъ на казнь христіанами) образомъ страданія искупилъ свои вины; согрѣшилъ онъ, побивая камнями Стефана и сочувствуя убійцамъ, но (самъ), будучи битъ камнями, загладилъ прегрѣшеніе. Были мытарями нѣкогда Матѳей (Матѳ. 9, 9) и Закхей (Лук. 19, 2), но пренебреженіемъ сокровищъ поправши мытарство, одинъ принялъ Іисуса въ домѣ своемъ и еще болѣе — въ душѣ, а другой явился евангелистомъ и описателемъ чудныхъ дѣяній. Естественно связывается въ памяти мытарь вмѣстѣ съ фарисеемъ и женщина та, потерявшая драхму и нашедшая (Лук. 15, 8).}

^{Если кто станетъ перечислять людей всякаго жизненнаго положенія въ порядкѣ временъ отъ начала до конца, то найдетъ многихъ, которые прежде были одержимы грѣхами, а потомъ стремленіемъ къ лучшему перемѣнились въ своемъ настроеніи. Вѣдь Богу только свойственно и Ему исключительно — во всемъ поступать правильно, безъ ошибки. Человѣкъ же, подверженный происхожденію и тлѣнію, исполненный столькихъ страстей, никогда не оказался бы необвиненнымъ (т. е. оправданнымъ), если бы лишить его снисхожденія. Посмотри на Давида, царя израильскаго, котораго по избранію рукоположилъ Богъ и украсилъ похвалами Своего свидѣтельства, говоря: нашелъ Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Іесеева (1 Цар. 13, 14; Дѣян. 13, 22). Даже и онъ, послѣ такого блестящаго свидѣтельства, бывъ побѣжденъ страстію любви къ плоти, подпалъ тому, что всѣмъ намъ извѣстно; но послѣ обличенія пророка пришелъ къ сознанію зла и оставилъ письменное (изложеніе) подвига покаянія для всѣхъ потомковъ. И мы созерцаемъ въ Псалтири, какъ на картинѣ, этотъ трудный подвигъ: то изнуряетъ онъ тѣло печалью; то ночь, это общее успокоеніе отъ трудовъ, дѣлаетъ для себя временемъ рыданій и на ложѣ проливаетъ слезу изъ вѣждей, какъ изъ источниковъ; то наконецъ — оставляетъ намъ плодомъ этого труда пятидесятый псаломъ, образецъ умилостивленія Бога. И не напрасно для него (Давида) подъятъ былъ этотъ трудъ сѣтованія; но тяжелыя воздыханія привлекли (ему) милость: снова получилъ онъ и власть царскаго самодержавія, и дерзновеніе молитвеннаго обращенія къ Богу. — Подобнымъ образомъ и тотъ, избранный царствовать въ Ниневіи, множествомъ грѣховъ былъ доведенъ до погибели вмѣстѣ съ подвластными ему народами, и обличеніе грѣха возвѣщало уже скорое приближеніе срока наказанія. Но такъ какъ они уже благоразумно сами себя подвергли наказанію, то избѣжали испытанія бѣды (Іон. 3, 1 и слѣд.). И опечалился провозвѣстникъ бѣдствій, что сказалъ неправду, и сильно возропталъ на милосердіе Божіе. Но Тотъ, Кто всегда словами и дѣлами даетъ знать намъ, сколь великое благоснисхожденіе имѣетъ Онъ къ людямъ, — произращаетъ тыкву надъ головой для покрова пророку отъ непріятнаго луча солнечнаго; но когда (пророкъ) спалъ подъ тѣнью (ея), Онъ сразу изсушилъ ее. Затѣмъ, когда тотъ, (пророкъ), проснувшись, обнаружилъ неудовольствіе по поводу случившагося, Онъ укоряетъ и порицаетъ его. Если тотъ такъ страстно сѣтуетъ изъ-за увядшей зелени; то развѣ Богъ не преклонился бы состраданіемъ къ столь великому (городу), приблизившемуся къ опасности? (Іон. 4, 1 и слѣд.)}

^{Итакъ, научитесь вы, жестокосердые и непреклонные, благости Создателя нашего, и не будьте суровыми и тяжкими судьями подобныхъ вамъ рабовъ, пока не пріидетъ Открывающій сокровенныя тайны сердецъ и Опредѣляющій, по Своей владычней власти, каждому (извѣстное) состояніе (въ) будущей жизни. Не произносите жестокихъ приговоровъ, дабы самимъ не подвергнуться таковымъ же и не наколоться на слова собственныхъ устъ, какъ на острѣйшіе зубы. Предостереженіе отъ этого прегрѣшенія, какъ мнѣ кажется, имѣетъ въ виду и евангельское изреченіе, гласящее: не судите, да не судимы будете (Матѳ. 7, 1): вѣдь не судъ вообще и прощеніе отвергаетъ оно, но судомъ называетъ слишкомъ жестокое осужденіе. Итакъ, сдѣлай вѣсъ правосудія легкимъ для другихъ, если только хочешь, чтобы и твои дѣянія не были наклонены въ сторону осужденія, когда жизнь наша будетъ взвѣшиваться, какъ на вѣсахъ, на судѣ Божіемъ. Будучи облеченъ тѣломъ и живя во плоти, ты никогда не устранишь изъ жизни помощь врачевства; ибо хотя бы обладалъ ты въ величайшей степени благополучіемъ и здоровьемъ, не проживешь однако настолько безболѣзненнымъ, чтобы не испытать нужды въ заботливости врача. И душу имѣя склонную къ земному (какъ только она забудетъ о себѣ, тотчасъ наполнится тѣлесными страстями), не отвергай милосердія, чтобы не лишить себя снисхожденія, когда станешь нуждаться въ немъ. Если кто — іерей, и назначено ему быть руководителемъ народа, то пусть снисходительно смотритъ онъ на паденія подвластныхъ своихъ, зная, что если жизненное положеніе его и имѣетъ отличіе сравнительно съ народомъ, все же природою онъ нисколько не отличается отъ пасомыхъ; а имѣя общеніе въ ней (природѣ), онъ — можетъ статься — будетъ когда-нибудь общникомъ и прегрѣшенія.}

^{Зная это, и Моисей (вѣдь онъ былъ человѣкомъ и хорошо зналъ природу — человѣческую) постановилъ приносить въ жертву тельца за священника, согрѣшившаго, конечно, и нуждающагося въ очищеніи, и даже большемъ. Но чѣмъ былъ тогда плотской телецъ, то теперь — безтѣлесное раскаяніе и безкровное моленіе, которымъ гордясь и хвалясь, да не утратимъ мы (этого) благодѣянія, зная, что и Ааронъ, знаменитѣйшій іерей, примкнулъ къ народу, искавшему боговъ, и вмѣстѣ съ сестрою Маріею увлекся ропотомъ; и если бы возроптавши (потомъ) не умолилъ, не избѣжалъ бы наказанія. И всякій другой, не іерей, а одинъ изъ народа, пусть боится возлагать тяжкое бремя: ибо если и тому, кто призванъ очищать народъ, въ извѣстныя времена оказывается необходимымъ очищеніе, то что же должно быть съ тѣмъ, кто не имѣетъ силы такого рукоположенія?}

^{Будемъ подражать пастырству Господа; приникнемъ къ Евангеліямъ и, какъ въ зеркалѣ, изучимъ образецъ попечительности и благости. Вижу я тамъ въ притчахъ и прикровенныхъ рѣчахъ человѣка, пастыря ста овецъ (Лук. 15, 4 и слѣд.). Онъ, когда одна овца отдѣлилась отъ стада и заблудилась, не остался съ тѣми, которыя паслись въ порядкѣ и не отдѣляясь; но устремившись въ поиски, много исходилъ долинъ и ущелій, черезъ много и скалъ высокихъ переправился, потрудился сильно и въ пустынныхъ мѣстахъ, пока не нашелъ. А нашедши, не ударилъ и даже не погналъ очень быстро къ стаду; но, возложивъ на выю и принесши бережно, снова присоединилъ ее къ стаду, радуясь о ней болѣе, чѣмъ о множествѣ прочихъ. Размыслимъ же о предметѣ сокрытомъ въ этихъ загадкахъ: овца вѣдь не есть на самомъ дѣлѣ овца, и пастырь — безъ сомнѣнія есть иное нѣчто, а не пастухъ безсловесныхъ. Но это — образцы, поучительные для іереевъ, дабы мы, съ одной стороны, опрометчиво не лишали людей надежды и, съ другой — не относились безпечно къ находящимся въ опасности. Будемъ же отыскивать увлеченнаго страстію, будемъ возвращать его къ (доброму) порядку, будемъ радоваться объ обращающихся и будемъ присоединять (ихъ) къ сонму право живущихъ.}

^{Іерею слѣдуетъ настолько проявлять человѣколюбіе вмѣсто отверженія, что если бы и Самъ Господь повелѣвалъ посѣчь кого-либо, какъ безполезное растеніе, онъ, какъ садовникъ, долженъ просить о пощадѣ и отсрочкѣ. Такую вѣдь именно мысль даетъ намъ повѣствованіе о безплодной смоковницѣ (Лук. 13, 6 и слѣд.). Когда господинъ хотѣлъ порубить ее за безплодіе, земледѣлецъ умоляетъ и проситъ объ окопѣ и обкладкѣ, возбуждая въ немъ добрыя надежды своимъ уходомъ. Не посѣкай же легкомысленно (и ты), обязанный предотвращать назначаемое отъ Господа посѣченіе, не опредѣляй поспѣшно негодности. Но приложи трудъ заботливости: вскапывай обличеніями, согрѣвай, какъ навозомъ, увѣщаніяіми, поливай притокомъ ученій, огораживай, какъ валомъ, оградами заповѣдей. Твое дѣло ходатайствовать, а судить — Судіи. Будемъ стараться усвоить себѣ тоже наименованіе, которое прилагается и къ Господу: Онъ вѣдь называется Ходатаемъ за родъ человѣческій, умилостивляющимъ Отца; подобнымъ образомъ и Духъ истины получилъ имя за попеченіе о насъ, ибо и Онъ называется Ходатаемъ. Прошеніе же и ходатайство, конечно, совершается за согрѣшившихъ, а не за чистыхъ и невинныхъ. Поревнуй ты, іерей, попечительности Моисея, подражай благорасположенію его къ находившимся подъ его начальствомъ. Онъ, прося у Бога, чтобы не разгнѣвался на согрѣшившій народъ, лишь только замѣтилъ, что милость замедляется, сталъ молить о томъ, чтобы (самому) прежде удалиться отъ народа, дабы не видѣть гибели пасомыхъ. Впрочемъ, лучше всего припомнить (здѣсь) самую рѣчь его: молю, — согрѣшилъ народъ грѣхомъ великимъ, и сдѣлали они себѣ боговъ золотыхъ; и теперь, если отпустишь Ты (Господи) имъ грѣхъ, отпусти; если же нѣтъ, то изгладь меня изъ книги, въ которую Ты вписалъ (Исх. 32, 32 и слѣд.). Видишь ли какъ спасеніе народа предпочитаетъ онъ своему собственному, и проситъ быть изглаженнымъ, если (Богъ) не даруетъ прощеніе общинѣ? А (у насъ) теперь гнѣвающіеся на согрѣшающихъ гонятъ отъ себя и приходящихъ, проходятъ (безъ вниманія) мимо припадающихъ и не склоняютъ лица своего къ плачущимъ.}

^{А что написалъ мнѣ Лука, вѣрнѣе же — Духъ Святый, о блудномъ сынѣ (Лук. 15, 11 и слѣд.), который сначала оскорбилъ родителя своимъ удаленіемъ, потомъ развратившись въ удовольствіяхъ и пьянствѣ и объятый страстью къ женщинамъ, расточилъ все отеческое богатство? Когда же по прошествіи нѣкотораго времени, натерпѣвшись достаточно бѣдъ, такъ что былъ и свинопасомъ наемнымъ и питался одною пищею съ свиньями, и образумившись, возвратился къ отеческому очагу, то отецъ не отворотился (отъ него) и не затворилъ дверей при его возвращеніи; но совершенно напротивъ — вышелъ поспѣшно на встрѣчу приближающемуся, заключилъ его въ объятія, сострадательно пролилъ слезу на выи (его) и сдѣлалъ опять изъ жалкаго счастливымъ, облачивъ въ приличную одежду, надѣвъ на руку перстень, превративъ тотъ день въ праздникъ и устроивъ блистательный пиръ. Все это — рѣчь приточная, которая тайно пріоткрываетъ намъ Церковь, какъ домъ отчій, и побуждаетъ съ любовію принимать въ нее, дабы не жили они подобно свиньямъ, т. е. демонамъ, но опять сдѣлались бы изъ чужихъ сынами; дабы жили они согласно съ волею Бога, какъ съ мыслями отца, и съ святыми мужами, какъ братьями. И ты не подражай настроенію старшаго (сына), не ропщи на человѣколюбіе отца, что онъ ввелъ въ домъ свой блуднаго и своевольнаго. Удивляйся лучше благости и подражай долготерпѣнію Божію, принимай въ объятія обращающихся отъ блужданія и обнимай (ихъ): такимъ образомъ ты будешь вождемъ слѣпыхъ и учителемъ заблуждающихся.}

^{Итакъ людямъ съ чрезмѣрно суровымъ настроеніемъ и проявляющимъ жестокость вмѣсто состраданія сказано у насъ довольно, и ничего больше не требуется. А затѣмъ послушай и ты, нуждающійся въ обращеніи, какъ слѣдуетъ тебѣ печалиться о грѣхахъ и оплакивать паденія сердечныя. Болѣе всего обрати вниманіе, если угодно, на грѣшную жену, о которой въ нынѣшній разъ было прочитано намъ изъ Луки (7, 37-38). Подражай ея смиренію и благоразумію и пріими правила строгаго покаянія. Вѣдь она, пришедши въ домъ фарисея, не устыдилась множества гостей и не стала избѣгать времени пира, какъ неудобнаго для исповѣданія; но объятая печалью и имѣя сильную скорбь о прегрѣшеніяхъ, ни на одну минуту не оставляла Врача грѣховъ. И не прямо передъ лице представши, умоляла она, но выражая свое недостоинство и робость своимъ видомъ, она заняла мѣсто позади; и не просто вставъ, но ухватившись сзади за ноги, распустивъ волосы и самымъ дѣломъ обнаруживая передъ людьми скорбную душу и обливая ноги Іисуса слезами, съ великимъ умиленіемъ испрашивала она милости; и столько излила (слезъ), что омочила ноги, и отерши опять влагу волосами, проявила она всю смиренную богобоязненность. Кратко говоря, всѣми чувствами и членами, принимавшими участіе въ грѣхѣ, женщина выстрадала покаяніе. А что она, такъ оплакивавшая свои грѣхи публично и явно, совершала въ свободное время тайно, — объ этомъ можно заключать уже по догадкѣ. Мы же на словахъ изъявляемъ готовность къ покаянію, а на дѣлѣ не проявляемъ никакого труда; но имѣетъ тотъ же образъ жизни, какой вели и до грѣха: и веселость такая же, и одежда таже, и наслажденіе столомъ изобильное, и сонъ продолжительный и до-сыта, занятія и заботы безпрерывныя, производящія въ душѣ забвеніе о собственномъ ея попеченіи. Такъ, одно только слово покаянія выставляемъ мы на видъ — безплодное и бездѣйственное, удаляя себя отъ таинствъ и пріобщенія неизреченныхъ святынь, и не употребляя никакого старанія съ цѣлію обращенія къ нимъ, но презирая наслажденіе ими, какъ нѣчто дешевое. Подумай, человѣкъ, сколь великаго удостоенный удалилъ ты себя отъ участія въ ономъ. Если бы ты былъ участникомъ царскаго стола, а потомъ, впавъ въ немилость, лишился бы этой чести, то сколько бы денегъ далъ выкупомъ, чтобы опять стать другомъ и сотрапезникомъ? Чьихъ дверей докучливо не обошелъ бы ты, вымаливая, не зная къ кому обратиться за помощью, воздыхая, считая жизнь не въ жизнь, изнуренностью и видомъ лица выказывая боль (скрытой) въ глубинѣ печали, — всякій камень, какъ говорится, сдвигая, пока не исправишь своей бѣды? А тотъ, кто удаленъ отъ дружества съ Богомъ и лишился по-истинѣ высокой чести, что содѣлавъ великаго и важнаго, проявитъ смиреніе страждущей души?}

^{Несообразно объявляющему себя больнымъ вести одинаковую со здоровыми жизнь, ибо иной образъ жизни больнаго и другой — здороваго. Видишь ли, какая перемѣна бываетъ со здоровымъ человѣкомъ, наблюдая перемѣну больнаго сравнительно съ здоровымъ состояніемъ? Лежитъ онъ (больной) въ маленькой комнаткѣ, далекій отъ всякихъ обычныхъ заботъ; не радѣетъ уже о земледѣліи даже и ревностный земледѣлецъ; оставляетъ попеченіе о богатствѣ любитель стяжанія и торговли; водою и кусочкомъ питается, хотя прежде пользовался преисполненнымъ роскоши и сибаритскимъ столомъ; на дѣтей не радуется по обычаю и отъ жены отдѣленъ, съ врачами проводитъ онъ день и ночь и большою цѣною стремится къ возстановленію здоровья, какъ къ излюбленному прибытку. Таковъ больной тѣломъ. А ты, болящій душею, почему не спѣшишь къ безтѣлесному и, притворно исповѣдуя и показывая врачу свою немощь, оставляешь усиливаться и распаляться своему недугу, чтобы развился онъ во всей силѣ? Но образумься, познай самого себя. Бога опечалилъ ты, Творца своего прогнѣвалъ, имѣющаго власть и настоящей и будущей жизни Господа и Судію. Отъ роскоши пришелъ ты въ дурное состояніе? — постомъ уврачуй пресыщеніе. Необузданность нанесла вредъ душѣ твоей? — цѣломудріе да будетъ лекарствомъ недуга. Корысть вещественная причинила духовную лихорадку? — милостыня пусть опорожнитъ излишекъ: вѣдь очистительное средство отъ чрезмѣрнаго избытка — въ удѣленіи другимъ. Причинило намъ вредъ похищеніе чужаго? — пусть возвратится къ своему владѣльцу похищецное. Ложь привела насъ близко къ погибели (ибо сказано: Ты погубишь всѣхъ говорящихъ ложь — Псал. 5, 7)? — забота объ истинѣ да отвратитъ опасность. Клятвопреступленіе ли наводитъ летящій воздушный серпъ Захаріи, грозящій посѣченіемъ? (Зах. 5, 1-4) — облечемся въ полное всеоружіе покаянія, чтобы отклонить остріе серпа. Поработился ли кто нечестиво еретическимъ догматамъ? — православнымъ образомъ мыслей пусть отгонитъ угрызенія (совѣсти). Таково вѣдь раскаяніе, — освобожденіе и изглажденіе того, что ранѣе или самымъ дѣломъ было совершено, или въ намѣреніи замышлено.}

^{А тотъ, кто знаетъ пользу покаянія, но постоянно вращается въ тинѣ беззаконія, оказывается подобнымъ рабу, знающему гнѣвъ господина, но на глазахъ его дѣлающему худое и (черезъ то) усугубляющему грѣхъ. Ты же будь внимателенъ къ одержащей тебя болѣзни. Сокрушайся, сколько можешь, ищи и печали братій единомысленныхъ въ помощь себѣ для освобожденія (отъ болѣзни). Покажи мнѣ горькую и обильную слезу твою, чтобы я примѣшалъ (къ ней) и свою; возьми и іерея въ въ сообщники скорби, какъ отца: ибо есть ли отецъ, настолько не соотвѣтствующій своему имени или настолько черствый по душѣ, чтобы не скорбѣть вмѣстѣ съ дѣтьми, находящимися въ печали, или наоборотъ — не радоваться вмѣстѣ съ радующимся? Іерей такъ скорбитъ о грѣхѣ сына по религіи, какъ Іаковъ — объ окровавленной одеждѣ Іосифа (Быт. 37, 33 и слѣд.), какъ Давидъ — о погибели Авессалома (2 Цар 19, 4), какъ Илій — объ Офни и Финеесѣ, павшихъ въ строю (1 Цар, 4, 18), какъ Моисей — о народѣ безбожномъ, который изъ любви къ новшествамъ устроилъ себѣ тельца (Исх. 32, 29 и слѣд.). Прежде отцовъ плотскихъ положись на родившаго тебя по Богѣ: покажи ему не стыдясь сокровенное; обнажи тайны души, какъ врачу показывая скрытую болѣзнь. Онъ позаботится и о благопристойности и о врачеваніи. Стыдъ больше затрогиваетъ родителей, чѣмъ самихъ потерпѣвшихъ (дѣтей): ибо какъ слава дѣтей относится къ родителямъ, такъ равно и срамъ. Неизвѣстенъ, братіе, срокъ (нашей) жизни: предваримъ же заботливостью исходъ. Нелѣпо вѣдь, если тѣ, кои разсудительно заботятся о плоти, очищаютъ себя отъ нечистотъ прежде восхода такъ называемаго пса (созвѣздія), — дабы сырость, загнивъ отъ слишкомъ большой теплоты, не произвела болѣзнотворнаго нагноенія: — а нуждающіеся въ заботѣ о душѣ не предупреждали бы неизвѣстности смерти и кипѣнія огня карательнаго, безпрестанно горящаго и никогда не охлаждаемаго. Драхму евангельскую имѣлъ ты, и былъ достаточно богатъ этимъ сокровищемъ; а потомъ по нерадѣнію потерялъ ее. Зажги свѣтильникъ изъ покаянія (Лук. 15, 8-9); склонись заботливо; отыщи драгоцѣнность, сокрытую земными страстями. Нашедши, подними и сохрани, дабы мы, сосѣди, порадовались вмѣстѣ съ тобою радостію во Христѣ, Которому подобаетъ слава нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.}

^{Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Увѣщаніе къ покаянію. / [Переводъ съ греческаго и примѣчанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. — Сергiевъ Посадъ: «Типографiя А. И. Снегиревой». — 1893. — Томъ I. — Январь. — С. 1-17.}

 

 

 

Наверхъ / Къ оглавленiю раздѣла

 

 

 

 

^{Бесѣда на слова Евангелія отъ Матѳея: по всякой ли причинѣ позволительно человѣку разводиться съ женою своею (Матѳ. 19, 3)?}

^{Прекрасно у христіанъ и трудолюбцевъ это сочетаніе двухъ дней, — разумѣю — субботы и дня Господня (т. е. воскресенья), — которое еженедѣльно повторяется въ круговоротѣ времени; ибо какъ матери или кормилицы Церкви, они и народъ собираютъ и священниковъ заставляютъ выступать въ качествѣ наставниковъ, а учениковъ и учителей вмѣстѣ руководятъ къ попеченію о душахъ. У меня, напримѣръ, все еще звучитъ рѣчь вчерашняго дня и засѣло въ памяти то, чѣмъ (вчера) мы занимались. Взираю на крестъ, водруженный пророчествомъ Исаіи, и на одежды Господа, обагренныя кровію какъ у того, кто выжимаетъ виноградъ (Ис. 63, 2-3), — и на Спасителя, несущаго скорое искупленіе въ десницѣ Своей. И Соломона созерцаю, производящаго предъ нами судъ и правду во всей возможной строгости (3 Цар. 3, 24). Жалѣю и о должникѣ евангельскомъ, который не оказалъ подобному себѣ рабу человѣколюбія, коимъ самъ воспользовался отъ Господа (Матѳ. 18, 28), но по безразсудству и жестокости снова навлекъ самъ на себя бѣду. Вотъ какими главными предметами занимались мы въ прошедшій день, какъ знаете всѣ вы, если только слушали не безъ надлежащаго вниманія.}

^{Сегодня опять многое и все — прекрасное предложилъ намъ Духъ Святый на сей видимой трапезѣ. Но я обратилъ вниманіе на пустослововъ и вмѣстѣ искусителей — фарисеевъ, и очень пожалѣлъ ихъ за испорченность нравовъ, причемъ они замышляли перехитрить (самый) Источникъ мудрости своими вопросами, но потерпѣли неудачу въ предпріятіи, такъ какъ Божество Единороднаго всегда обращаетъ (подобные) вопросы въ противное для нихъ. О семъ, мнѣ кажется, и Исаія пророчески говорилъ: (Господь) отвращаяй мудрыя вспять, и совѣты ихъ обуяяй, и уставляяй глаголъ раба Своего (Ис. 44, 25-26), — и затѣмъ Давидъ: языки своими льщаху: суди имъ Боже, да отпадутъ отъ мыслей своихъ (Псал. 5, 10-11). Впрочемъ, благодарность нужно воздать имъ, хотя и врагамъ, что подвигли Премудрость къ отвѣту, дабы намъ, рабамъ Ея, оставить въ немъ письменное наученіе полезному: ибо вотъ канонизуется бракъ — главное дѣло жизни человѣческой, — законополагаются точные предѣлы какъ (для) заключенія, такъ и расторженія (его), которые пусть выслушаютъ со всѣмъ тщаніемъ оба пола, дабы и женская половина научилась свойственному ей, и мужская обязывалась къ назначенному для нея.}

^{Позволительно ли человѣку разводиться съ женою своею по всякой причинѣ? Таково предложеніе евреевъ. Я же съ другой стороны смотрю на цѣль вопроса. Такъ какъ женскій полъ способнѣе къ довѣрію и скорѣе склонялся къ величію чудесъ, къ воспріятію и вѣрѣ въ Божество Христа (такъ и въ концѣ, — когда человѣкоубійцы по своему опредѣленію влекли Господа на крестъ, толпа женщинъ и страданіе оплакивала, и, слѣдуя за Спасителемъ, жалобно проливала слезы — Лук. 23, 27): то, дабы устроить нѣкое затрудненіе и непріятность Ему черезъ коварный вопросъ, они, какъ это думалось имъ, разставили сѣти и силки своими рѣчами; Господь же, силою Божества усматривая готовящееся злоумышленіе, а вмѣстѣ съ тѣмъ опредѣляя человѣколюбивое постановленіе для жизни и содѣлывая тщетными козни ихъ, предлагаетъ отвѣтъ въ защиту женщинъ, отогнавъ ни съ чѣмъ волковъ — фарисеевъ, напрасно открывшихъ рты свои для вопроса. Само твореніе, говоритъ Онъ, указываетъ цѣль въ соединеніи, а не въ раздѣленіи; и первый устроитель брака есть Творецъ, сочетавшій первозданныхъ людей брачными узами и будущимъ поколѣніямъ давшій непререкаемый порядокъ сожительства, который они должны были чтить какъ законъ Божій. Соединенные же другъ съ другомъ уже не двое, но одна плоть; итакъ, что Богъ сочеталъ, того человѣкъ да не разлучаетъ. Это было сказано тогда фарисеямъ. Но и теперь послушайте вы, приспѣшники ихъ, которые легкомысленно перемѣняете женъ, какъ одежды, — устрояете брачные чертоги такъ часто и быстро, какъ ярмарочныя палатки, — женитесь на имѣніяхъ и берете женъ для своей прибыли, — даже при небольшомъ раздраженіи немедленно пишете разводное письмо и еще при жизни оставляете многихъ вдовами. Увѣрьтесь, что бракъ расторгается только смертію и прелюбодѣяніемъ. Вѣдь въ томъ, что совершается по закону и установленію, бываетъ не такъ, какъ въ отношеніи къ блудницамъ, (съ коими) сожительство ограничивается небольшимъ числомъ дней и при этомъ преслѣдуется одно только плотское наслажденіе; но совершенно напротивъ, о человѣкъ! происходитъ нѣкоторое единообщеніе тѣла и души, такъ что и нравъ съ нравомъ вмѣстѣ соединяется, и плоть съ плотью нѣкоторымъ образомъ связуется. Какъ же ты отторгаешься безчувственно? Какимъ образомъ столь легко и безъ страданій разлучаешься, хотя ты взялъ себѣ союзницу жизни, а не служанку на нѣсколько дней, — сестру и жену? — Сестру — по творенію и происхожденію (ибо изъ одной стихіи земли и одинаковаго вещества состоите вы); жену же — благодаря единенію супружескому и закону брачному. Какія же поэтому узы расторгнешь ты, будучи связанъ и закономъ и природою? Какъ отвергнешь обѣты, которые принялъ на себя при совершеніи брака? О какихъ это (обѣтахъ), думаешь, говорю я? — о тѣхъ ли, которыя ты, при переписи здѣсь приданаго, засвидѣтельствовалъ собственноручною подписью къ книгѣ, скрѣпляя печатью совершаемое? И это, конечно, крѣпко и имѣетъ достаточную твердость; но я уношусь (мыслію) къ изреченію Адама: это плоть отъ плоти моей и кость отъ костей моихъ; она будетъ называться женою моею (Быт. 2, 23). Это изреченіе не напрасно сохраняется въ Писаніи; оно есть общее исповѣданіе мужчинъ, отъ одного перваго лица того высказанное всей совокупности женщинъ, по закону сопрягаемыхъ съ мужьями. Не удивляйся, что сказанное однимъ служитъ обязательствомъ и для другаго: вѣдь все, что случилось съ первозданными въ началѣ, стало природою и для послѣдующаго поколѣнія.}

^{Итакъ, если жена, безъ причины оставленная, взявъ книгу Бытія, повлечетъ тебя къ судіи (а судія есть вмѣстѣ и свидѣтель), скажи, что ты отвѣтишь? Какъ изгладить словесное свое заявленіе, которое ты сдѣлалъ передъ Богомъ, и которое записалъ не какой-нибудь ничтожный писецъ, а Моисей, слуга Божій? Не имѣвшую отца и матери жену передалъ Богъ Адаму, и тѣмъ какъ заботливый опекунъ обезпечилъ сироту; теперь же дочери твердо ограждаются законными правами матери (Евы) противъ безчестныхъ и невѣрныхъ мужей, такъ что ни съ какой стороны невозможно тебѣ презирать супругу, когда связанъ ты и древними божественными и новыми человѣческими законами.}

^{Но да внушитъ тебѣ стыдъ (передъ разводомъ) и польза (отъ) жены для жизни. Она есть членъ (твой), помощница, сотрудница въ провожденіи жизни, въ рожденіи дѣтей; она — поддержка въ болѣзни, утѣшеніе въ скорбяхъ, стражъ дома, сокровищница имущества. Она печалится твоими печалями и радуется твоими радостями. Вмѣстѣ съ тобою владѣетъ она богатствомъ, если есть таковое, тяготу бѣдности облегчаетъ экономіей; искусно и твердо противостоитъ непріятностямъ, на нее (направляющимся); постоянно трудится надъ воспитаніемъ дѣтей, закрѣпощенная сожительствомъ съ тобою. А если случится какое-либо несчастное стеченіе обстоятельствъ, она погружается въ скорбь и заботу; между тѣмъ какъ тѣ, кто считаются друзьями, измѣряя дружбу временемъ счастія, отстаютъ въ опасностяхъ, а слуги — бѣгутъ и отъ господина вмѣстѣ и отъ бѣды. Остается только жена, членъ страждущей половины; въ худыхъ обстоятельствахъ она прислуживаетъ и заботится о мужѣ, отирая слезу, залѣчивая раны, если онѣ нанесены ему. Она слѣдуетъ за нимъ, когда его ведутъ въ темницу: и если дозволятъ ей войти (туда) вмѣстѣ съ нимъ, она охотно раздѣляетъ заключеніе; если же и запрещаютъ ей это, она остается при дверяхъ тюрьмы, какъ собачка, привыкшая къ хозяину.}

^{Зналъ я женщину, и притомъ цвѣтущую, которая и волосы остригла и переодѣлась въ мужскую одежду, чтобы не разлучаться съ мужемъ, находящимся въ бѣгахъ и укрывательствѣ. Рабомъ представляясь (по внѣшности), она дѣйствительно рабствовала любви (къ мужу); — и такую жизнь вела въ теченіе многихъ лѣтъ, странствуя изъ мѣста въ мѣсто, изъ пустыни въ пустыню. Таковою же находимъ мы и жену терпѣливѣйшаго Іова. Вѣдь и его оставили всѣ: и льстецы утекли вмѣстѣ съ богатствомъ, и друзья соразмѣрили дружбу только съ временемъ счастія, — а если когда и являлись, то ихъ присутствіе было укоризною, а не посѣщеніемъ больнаго, — прибавленіемъ несчастія, а не облегченіемъ (Іов. 16, 2), потому что и утѣшители въ бѣдахъ всѣ негодовали противъ него. Одна только она, нѣкогда знатная, сидѣла при мужѣ на навозѣ, соскабливая гной и извлекая червей изъ ранъ. Такъ (поступила) подруга жизни, а не соучастница только въ счастіи, неразлучный другъ, а не льстецъ при наслажденіяхъ, — единственный добрый остатокъ отъ всего благополучія, всего самаго дорогаго и роднаго. Отъ этой крайней и чрезмѣрной любви къ мужу, впала она даже въ грѣхъ богохуленія, посовѣтовавъ ему сказать нѣкое слово хульное на Бога и ускорить кончину, чтобы не терпѣлъ онъ дальнѣйшихъ наказаній и она не видѣла (его) въ безпрестанныхъ скорбяхъ (Іов. 2, 9). О собственномъ затѣмъ несчастіи вдовства она не размышляла; объ одномъ только заботилась, чтобы мужъ избѣгъ невыносимой жизни. Вотъ чему вмѣстѣ съ новымъ опытомъ научаетъ презрителя брака и воспоминаніе о древнемъ.}

^{Что же подлежащій обвиненію могъ бы сказать противъ этого? какую-бы представилъ благовидную защиту своего легкомыслія? Нравъ жены, скажетъ, злой и ненавистный, языкъ необузданный, поведеніе не домовитое, хозяйство не экономное. Допустимъ, что такъ: я убѣждаюсь, и принимаю слова твои подобно тѣмъ судьямъ, кои не очень разборчивы на слухи и легко увлекаются порицаніями обвинителей. Но ты скажи: начиная дѣло съ нею, развѣ ты не зналъ, что вступаешь въ союзъ съ человѣкомъ? А услышавъ кто о человѣкѣ, развѣ не увидитъ тотчасъ и неизбѣжнаго грѣха? — Вѣдь только Богу свойственна непричастность злу. А самъ ты развѣ не грѣшишь? не доставляешь развѣ печалей женѣ своимъ поведеніемъ? Свободенъ ли ты отъ всякой погрѣшности и хранишь ли въ супружествѣ законъ ненарушимымъ? А сколько, быть можетъ, жена перенесла оскорбленій при твоемъ опьяненіи? какъ много претерпѣла легкихъ обидъ и срамныхъ словъ? О сколькихъ недостаткахъ твоихъ молчатъ потому, что о нихъ не разгласила жена? Она терпѣла тебя, когда ты напрасно раздражался и кипѣлъ отъ гнѣва и, будучи свободною и равною тебѣ по достоинству, молчала, какъ купленная на рынкѣ раба. Когда ты по бѣдности или скупости не доставлялъ необходимаго для житейскаго обихода, она въ печали не укоряла тебя. Когда ты возвращался съ пирушки, иногда нагруженный виномъ и лишенный смысла, она, ненавидящая пьянство, не отвергала тебя, но принимала, извиняя по-человѣчески, вела тебя за руку, не смотря на сопротивленіе, и освѣжала твою голову, качающуюся отъ винныхъ паровъ, отводила даже на брачное ложе, — одна только сочувствуя тебѣ, тогда какъ слуги смѣялись и издѣвались надъ помѣшательствомъ твоимъ отъ опьяненія. А ты расхаживаешь по улицамъ и за ничтожныя вины преувеличенно хулишь свою жену, чтобы снискать себѣ сочувствіе въ легкомысленномъ разводѣ.}

^{Жестокъ образъ мысли у такихъ мужей, звѣроподобенъ и необузданъ, — ведетъ свое происхожденіе, по народному сказанію, отъ дуба или камня; потому что, изгладивъ изъ памяти рѣшительно все, они равнодушно разводятся. Но кто отсѣкаетъ больной членъ вмѣсто того, чтобы лѣчить его, и притомъ — когда еще не поразило опасное страданіе, а есть большая и почти несомннѣная надежда на исцѣленіе? Вскочилъ пузырь на рукѣ, мы будемъ заботливо лѣчить его; тревожитъ опухоль ногу, мы будемъ уничтожать опухоль лѣкарствомъ. Если же бы мы, пренебрегши врачебнымъ уходомъ, при каждомъ заболѣваніи обращались бы къ сѣченію и желѣзу, то въ немалое время жизни обсѣкли бы у себя всѣ члены. Но да не будетъ такъ, о мужи! Пусть остается нѣкоторая память и о членахъ; пусть пристыдятъ васъ услуги женъ. Какъ бы не разгнѣвались вы, но противопоставивъ причинамъ своего раздраженія муку однихъ только родовъ, найдете совершенно ничтожными (въ сравненіи съ этою послѣднею) всѣ опечаливающія васъ обстоятельства. Пусть здравое разсужденіе выставитъ на видъ и блага отъ расположенія (жены): врачеванія болѣзней, участіе въ несчастіяхъ, слезы, пролитыя за мужа передъ кѣмъ-либо, оставленіе родителей и отчаго дома и слѣдованіе за чужимъ (человѣкомъ), продажу чего-нибудь изъ своей собственности, чтобы избавить мужа отъ позора и затрудненія. Все это пусть воспитываетъ добрыя отношенія и пусть будетъ союзомъ любви, возбуждая и укрѣпляя душу, легко склоняющуюся къ паденію подобно какому-нибудь дому обветшавшему. Да преобладаетъ милосердіе и да не разрушается взаимная привычка и долговременное сожительство, которое даже неразумныхъ животныхъ заставляетъ держаться нераздѣльно другъ съ другомъ. Видѣлъ я вола, страшно мычавшаго, когда отдѣлившись отъ стада онъ остался одинокимъ, — (видѣлъ) и овцу, блеявшую въ лѣсной долинѣ и перебѣгавшую горы, пока не пристала къ стаду, отъ котораго отдѣлилась на пастбищѣ. А коза, оказавшаяся въ такомъ же положеніи, хотя бы и много козьихъ стадъ встрѣтила при своемъ бѣгствѣ, не прежде (однако) останавливается, какъ найдетъ то, съ которымъ близко свыклась, и своего собственнаго пастуха.}

^{Да не окажемся же мы, одаренные разумомъ менѣе неразумныхъ (тварей) чувствительными къ дружбѣ. Не будемъ цѣнить супругу ниже какого-нибудь спутника, или вообще — подружившагося (съ нами) не надолго по какому-либо незначительному поводу. Видишь, какъ люди, встрѣтившись другъ съ другомъ на большой дорогѣ и вошедши подъ одну крышу постоялаго двора или подъ развѣсистое дерево, дающее тѣнь лѣтомъ въ жаркій полдень, дѣлаютъ этотъ случай поводомъ для себя къ истинному благорасположенію. И когда пойдутъ (затѣмъ) по разной дорогѣ, то не безъ боли разстаются другъ съ другомъ, но останавливаются и начинаютъ плакать, пристально глядя другъ на друга, и каждый даетъ (другому) какіе-нибудь знаки памяти для ношенія (при себѣ); и нѣсколько отошедши, опять оборачиваются и перекликаются, желая одинъ другому благополучія. Короткое время завязываетъ столь пламеннѣйшую дружбу, что она становится для нихъ трудно нарушимою и разставаніе — насильственнымъ. А ты къ сообщницѣ жизни относишься такъ презрительно, какъ къ негодному сосуду, или — дешевой одеждѣ, износившейся въ путешествіи, или — къ мальтійской собаченкѣ, отставшей отъ дома. Гдѣ же въ началѣ образовавшееся (другъ къ другу) расположеніе? гдѣ возлежаніе на одномъ ложѣ? гдѣ узы закона? гдѣ сила большой и продолжительной привычки, которая, какъ говорятъ и какъ показываетъ опытъ, — превращается въ природу? Все расторгъ ты легче, чѣмъ Сампсонъ веревки иноземцевъ (Суд. 15, 13 и слѣд.).}

^{А между тѣмъ мужъ цѣломудренный и постоянный въ расположеніи не легко забываетъ и объ умершей супругѣ, но лелѣетъ дѣтей, какъ общій залогъ матери и природы. Онъ думаетъ даже видѣть въ нихъ отшедшую: ибо одно изъ дѣтей сохраняетъ подобіе материнскаго голоса, другое имѣетъ въ себѣ много одинаковыхъ чертъ по наружности, иное складомъ характера сходствуетъ съ родительницею. И такимъ образомъ отецъ, имѣя много живыхъ и наглядныхъ образовъ супруги, представляетъ себѣ сожительство съ нею безсмертнымъ, и потому не имѣетъ въ себѣ сладострастныхъ помысловъ, — сегодня засыпавъ могилу, не готовитъ брачнаго чертога черезъ малое время. Не спѣшитъ онъ отъ слезъ и воздыханій опять къ брачному веселью, не перемѣняетъ черной и печальной одежды на свѣтлое платье жениха, не ведетъ другую супругу къ неостывшему ложу умершей, не даетъ дѣтямъ мачиху, — это ненавистное имя; но подражаетъ цѣломудренной чистотѣ горлицъ, свойственной имъ не отъ разума, а отъ природы. Говорятъ, что эта птица, разъ потерявши сожительницу, съ любовію продолжаетъ вдовую жизнь, и поступаетъ совершенно иначе, чѣмъ голубь, который наклоненъ къ многоженству.}

^{Доселѣ мужъ да подвергается (въ бесѣдѣ) многимъ обвиненіямъ, и вины неблагодарности да поражаютъ его чаще снѣжинъ. Если же кто выставитъ на видъ вину прелюбодѣянія и на нее сошлется въ оправданіе развода, то я тотчасъ приму защиту потерпѣвшяго неправду и, приготовивъ обвинительную рѣчь противъ любодѣйцы, выступлю вмѣсто противника мужу добрымъ защитникомъ его, похваляя бѣгущаго отъ коварной и разрывающаго узы, которыми связанъ онъ, съ аспидомъ или ехидной. Таковому первый даетъ разрѣшеніе Творецъ всего, какъ дѣйствительно оскорбленному и вполнѣ законно прогоняющему язву отъ своего дома и очага. Вѣдь бракъ заключается по двумъ основаніямъ, — ради любви и чадородія, — изъ коихъ ни одно не сохраняется съ прелюбодѣяніемъ: любви нѣтъ, если благорасположеніе склоняется къ другому; уничтожается и благо дѣторожденія, когда происходитъ смѣшеніе дѣтей. Но относительно этого грѣха сказано довольно въ иномъ наставленіи.}

^{Итакъ, по моему, пусть обѣ стороны тщательно блюдутъ цѣломудріе, неразрывный союзъ брака: гдѣ оно чтится, тамъ необходимо быть миру и любви, такъ какъ никакое низкое и незаконное вожделѣніе не волнуетъ души и не изгоняетъ законной и праведной любви.}

^{Этотъ законъ цѣломудрія опредѣленъ Богомъ не для женъ только, но и для мужей. Между тѣмъ эти послѣдніе, опираясь на мірскихъ законодателей, предоставляютъ мужчинамъ неограниченную свободу блуда и только въ отношеніи къ женскому цѣломудрію являются строгими судьями и учителями; а сами, съ величайшимъ безстыдствомъ развратничая, эти врачи другихъ, по пословицѣ, покрыты безчисленными язвами. И если кто упрекаетъ ихъ за такое зазорное поведеніе, они защищаются смѣшно и забавно. Мужья, говорятъ они, вѣдь если сближаются и съ очень многими женщинами, не наносятъ дому никакого вреда; а жены, когда грѣшатъ, вводятъ чуждыхъ наслѣдниковъ въ дома и семейства. Но хитроумные изобрѣтатели такого глупаго мнѣнія пусть выслушаютъ, что и сами они разрушаютъ чужіе дома и семейства, такъ какъ женщины, съ которыми они вступаютъ въ связь, конечно — или дочери, или супруги чьи-нибудь. И во всякомъ случаѣ окажется, что или бракъ безчестится, или наносится обида отцу, который родилъ и воспиталъ (свою дочь) и надѣялся ввести ее дѣвою въ брачный чертогъ, но этими похитителями цѣломудрія лишенъ всей доброй надежды. Если распутникъ — самъ есть отецъ, то пусть познаетъ скорбь несчастнаго отца; если супругъ, пусть вообразитъ себя (такимъ же образомъ) оскорбленнымъ: вѣдь тогда только дѣло обстоитъ хорошо, когда каждый судитъ о чужомъ такъ, какъ желалъ бы, чтобы и другой о немъ судилъ.}

^{А если нѣкоторые, ссылаясь на римскіе законы, считаютъ прелюбодѣяніе не подлежащимъ обвиненію, то они находятся въ ужасномъ заблужденіи, не вѣдая, что иначе законополагаетъ Богъ и совсѣмъ другихъ мнѣній держатся люди. Послушай Моисея, который возвѣщаетъ волю Божію и произноситъ строгіе приговоры противъ прелюбодѣевъ (Лев. 24, 11; Втор. 22, 22). Послушай Павла, который говоритъ: а блудниковъ и прелюбодѣевъ судитъ Богъ (Евр. 13, 4). А тѣ другіе (т. е. мірскіе законодатели и философы) не послужатъ тебѣ во спасеніе во время воздаянія, но они сами будутъ дрожать и истаевать въ рыданіяхъ. Несмысленнымъ и невѣжественнымъ явится тебѣ Платонъ, выдумывавшій законы; приниженнымъ (покажется тебѣ) и этотъ важный тонъ, возвышающій свою силу противъ всѣхъ законодателей, когда увидятъ влекомыми (на казнь) развратниковъ, которымъ сами дали худое позволеніе. Вѣдь не воспретившіе другимъ, всеконечно, навлекаютъ грѣхъ прежде всего на себя самихъ, и окажутся повинными въ двойномъ преступленіи, что и сами дѣлали и другимъ позволяли жить разнузданно. Итакъ, желающіе сожительствовать съ насколько возможно непорочными супругами, пусть собственное поведеніе дѣлаютъ образцомъ для сожительницъ, чтобы онѣ возбуждались къ добродѣтели домашними примѣрами.}

^{Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Бесѣда на слова Евангелія отъ Матѳея: по всякой ли причинѣ позволительно человѣку разводиться съ женою своею (Матѳ. 19, 3)? / [Переводъ съ греческаго и примѣчанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «Типографiя А. И. Снегиревой». – 1893. – Томъ II. – Іюнь. – с. 383-395.}

 

 

 

 

Наверхъ / Къ оглавленiю раздѣла

 

 

 

 

^{Слово1 о слѣпомъ отъ рожденія 2}

^{Только что выслушали мы сына Громова Іоанна3, вѣрнѣе же — Святаго Духа, Который рыбаря и ремесленника содѣлалъ бытописателемъ и повѣствователемъ истинно божественныхъ и возвышенныхъ предметовъ. Они (Святый Духъ и Іоаннъ Богословъ) повѣдали намъ великую и продолжительную бесѣду Господа, которою Онъ непокорный и непослушный народъ наставлялъ богопознанію Отца и Сына, отклоняя умы евреевъ отъ мысли о единоначаліи4, отверзая имъ дверь благодати (для выхода) изъ преданія подзаконнаго и мало по малу приводя (ихъ) къ Новому Завѣту изъ Ветхаго, какъ прежде — изъ пустыни въ землю богатую и плодородную. Но между тѣмъ какъ Онъ многообразно научалъ ихъ тому, что Его собственное существованіе превѣчно и всегда соединено съ Отцемъ, и громко и ясно говорилъ глухимъ: прежде нежели былъ Авраамъ, Я есмь (Іоан. 8, 58), — они, не понявъ смыслъ этого изреченія и недоказавъ его неудобопріемлемость никакимъ разумнымъ возраженіемъ, обращались вмѣсто словъ къ камнямъ и задолго до креста приготовляли къ кровопролитію свои смертоубійственныя руки. Онъ же, рѣшивъ относиться со всякимъ великодушіемъ къ народу дерзкому и богохульному, отклонилъ гнѣвъ ихъ и смятеніе, удаляясь не униженно какъ либо, но по божески: Тотъ, Который схоялъ среди нихъ и былъ въ рукахъ у нихъ5, (вдругъ) сдѣлался невидимъ, и Спорившій съ воспламененными отъ гнѣва (іудеями) скрылся изъ глазъ. Стояли они въ изумленіи, намѣреваясь совершить убійство и не находя средства удовлетворить гнѣвъ свой, — подобно неопытнымъ охотникамъ, которые, прежде времени спугнувъ добычу, если лань скроется въ какой либо чащѣ и незамѣтно уйдетъ (изъ нея), тщетно блуждаютъ по ущелью, нося сѣти какъ излишнюю тяжесть и всуе таская при себѣ ошейники.}

^{Я же, хотя въ прочемъ и худой слуга, не забываю однакожъ того, что рабъ есмь и что лежитъ долгъ на мнѣ возстать за Владыку противъ оскорбителей. Посему и вопію къ евреямъ, какъ бы присутствующимъ сегодня (здѣсь) и одержимыхъ неистовствомъ: преступные! вы бросаете камни въ своего Благодѣтеля?6 бросаете въ Камень избранный и драгоцѣнный, о Коемъ вамъ пророчествовалъ Исаія? (Ис. 28, 16) бросаете въ Камень духовный, отторженный отъ крутой скалы безъ руки человѣческой, какъ научилъ васъ божественный Даніилъ? (Дан. 2, 44) бросаете камнями въ Краеугольный Камень (1 Пет. 1, 6), соединяющій двѣ стѣны Ветхаго и Новаго Завѣта? ибо если вы и не увѣруете, то можетъ Богъ отъ камней этихъ воздвигнуть чадъ Аврааму (Матѳ. 3, 9), то есть собрать Христу народъ особенный (Тит. 2, 14)7, изъ язычниковъ и необрѣзанный, о коемъ и пріялъ Авраамъ обѣтованіе, когда Богъ сказалъ ему, что благословятся о тебѣ всѣ племена (Быт. 12, 3). Неизрѣченнымъ знаніемъ8 Своимъ видя будущее, Богъ въ качествѣ чадъ Начальнику вѣры удѣлилъ всѣхъ имѣющихъ увѣровать впослѣдствіи; ибо уже тогда созерцалъ возстаніе евреевъ, зрѣлъ камни и лжеименныхъ сыновъ считалъ лишенными наслѣдства. Когда же, возвѣщая имъ истину словомъ, не убѣдилъ ихъ къ благочестію, то, находясь среди нихъ, скрылся отъ ихъ взоровъ и, присутствуя, не былъ доступенъ зрѣнію ихъ, дабы таковымъ чудотвореніемъ привлечь ихъ9 къ признанію того, что Онъ есть Христосъ10 и Богъ старѣйшій Авраама (см. Іоан. 8, 58). Итакъ внемлите, говоритъ, о истинно слѣные и не смысленные! Кто Сей и присутствущій съ вами, и не видимый? He Тотъ ли, быть можетъ, это, Кто и съ Моисеемъ говорилъ, хотя и не былъ видимъ?11 ибо тогда видны были огонь и купина, оба безгласные, и однакожъ былъ слышенъ гласъ, и слово давало наставленіе, и вѣрно предрекалось будущее. Вѣдь умъ имѣющимъ должно узнавать личность по сродству дѣлъ.}

^{Такъ какъ евреи оказались столь неразумными и безсмысленными, то Господь нашъ и Спаситель, какъ нѣкій врачъ заботливый12 и премудрый, если болѣзнь не поддается первому опыту, обращается къ другому способу лѣченія. Духовно слѣпыхъ Онъ хочетъ исцѣлитъ при помощи встрѣченнаго по пути слѣпца, который страдалъ слѣпотою не всдѣдствіе какого либо случайнаго поврежденія, но изъ чрева матери явился на свѣтъ съ такимъ прирожденнымъ недостаткомъ.}

^{Увидавъ человѣка (слѣпца), Онъ остановился и былъ готовъ къ исцѣленію, превышающему человѣческій разумъ13 и искусство. Вѣдь врачебная наука занимается изслѣдованіемъ тѣхъ болѣзней, которыя по какимъ либо обстоятельствамъ приключаются въ послѣдствіи времени уже послѣ того, какъ природа окончитъ рожденіе живаго существа и произведетъ оное на свѣтъ. Лѣченіе же какого либо прирожденнаго тѣлу порока она не выдаетъ за свое дѣло, — а также впрочемъ и не всѣхъ вообще болѣзней, приключающихся въ послѣдствіи. Свидѣтели сего — тѣ изъ людей, которые искалѣчены и которымъ ни одинъ врачъ не возстановилъ недостающихъ членовъ. Посему и ученики, почувствовавъ жалость къ страданію и взирая на человѣка, не вкусившаго наивысшей сладости (отъ видѣнія) свѣта, суетно любопытствовали о причинѣ бѣдствія и не очень искусно вопрошали Господа: по собственной ли винѣ или за грѣхи родителей онъ родился на свѣтъ таковымъ? Въ томъ и другомъ случаѣ вопросъ этотъ заключаетъ въ себѣ нѣчто достойное порицанія: ибо ни за родителей14 не былъ бы осужденъ онъ, такъ какъ Богъ не наказываетъ одного за другаго15, — ни за собственные грѣхи16 онъ не несъ наказаніе, хотя и родился слѣпымъ, — вѣдь никто не грѣшенъ прежде рожденія. Итакъ, хотя любопытство17 и не очень одобрительно, но мы должны узнать, какъ Истина, Господь нашъ, отвѣтила на вопросъ. Порокъ сей (говоритъ Онъ), о ученики, не есть воздаяніе за грѣхи, но уготовленіе будущаго домостроительства, дабы18 Считавшійся обыкновеннымъ человѣкомъ совершилъ вышечеловѣческое, — дабы Создатель всяческихъ, послѣ перваго творенія, обрѣлъ и теперь побужденіе къ дѣланію, — а также чтобы изъ частнаго удостовѣрить и общее и убѣдить жестокій и непослушный народъ отбросить камни и поклониться (Ему). Да просвѣтятся же очи не видящіе, дабы Солнце правды освѣщало души неразумныхъ! Да совершится чудное дѣло и создадутся взоры, дабы возстающіе узнали, что Называемый сыномъ Іосифа, если былъ истиннымъ сыномъ плотника, могъ исправлять сломавшуюся колесницу или соединять дерева, отдѣлившіяся отъ связи, или дѣлать подпоры къ сломавшейся балкѣ19, — то часть человѣка, и часть прекраснѣйшую, образованную природою съ особенною тщательностію, а именно глазъ, не былъ бы въ состояніи сотворить кто-либо другой кромѣ Того, Кто съ первоначала имѣетъ власть надъ природою.}

^{И если кто пожелаетъ ободтить особое вниманіе на человѣческіе члены, Тотъ въ этой, преимущественно, частичкѣ тѣла усмотритъ всесильную и разнообразную премудрость Бога, показавшему такое великолѣпіе искусства въ столь маломъ очертаніи частички и члена (тѣла). Ему, во-первыхъ, сообщена какая-то прелесть, онъ пріятенъ и немясистъ, такъ сказать, при нѣжности имѣетъ твердость и при слабости силенъ. Онъ, потомъ, украшенъ разнообразными цвѣтами: такъ средина его имѣетъ очертаніе (окраску) чернаго цвѣта, — и не все однообразное, но состоящее изъ соединенія нѣсколькихъ различныхъ круговъ, причемъ его центръ и средина имѣетъ болѣе темный цвѣтъ20, внѣшняя же окружность переходитъ отчасти въ золотистую окраску; совнѣ вокругъ нея облегаетъ бѣлокъ, свѣтлый и прозрачный, не чисто лишь бѣлый, но имѣющій нѣкоторый кристаллоподобный и прозрачный видъ; глазное яблоко окружено красноватымъ цвѣтомъ, чѣмъ придается пріятность бѣлому и черному. Кромѣ того онъ, при своей плотности, столь прозраченъ и гладокъ, что отражаетъ образы приближающихся къ намъ и какъ бы вѣрное зеркало отпечатлѣваетъ черты бесѣдующихъ съ нами, почему самый центръ его окружности и называется зрачкомъ (ϰόρη), такъ какъ всегда показываетъ человѣческій образъ противо (стоящему и) смотрящему. Какъ смотрящему въ зеркало невозможно тотчасъ же не отразить въ матеріи свои черты, такъ и лицомъ къ лицу стоящему съ человѣкомъ — не начертать въ глазу свой образъ. Такъ смотря одинъ на другаго, люди бываютъ зеркалами другъ друга.}

^{Итакъ, достоинъ удивленія между созданными предметами глазъ. Вѣдь онъ и Бога мнѣ открываетъ, точно узнавая всю тварь и отъ дѣлъ показывая художника. Отъ видимаго онъ изъясняетъ21 невидимое. Посредствомъ него я имѣю знаніе о солнцѣ, постигъ устройство неба, узналъ красоту звѣздъ и основаніе земли, природу моря, — различіе сѣмянъ, разнообразіе растеній и различные виды цвѣтовъ, — мракъ тьмы и блескъ свѣта и вообще все, что Богъ, создавъ, одобрилъ (Быт. 1, 31). Итакъ, если бы не существовало глаза, тварь состарѣлась бы безъ свидѣтеля, такъ какъ не было бы никого, кто созерцалъ бы пребывающую въ ней премудрость Божію и силу.}

^{Ради, такого-то чуднаго устройства зрѣнія и теперь (т. е. у слѣпорожденнаго) глаза были созданы внезапно, дабы мы отложили низменныя, отъ плоти22 являющіяся въ насъ, мысли о Единородномъ, великолѣпіемъ дѣлъ (Господа) изгоняя изъ души, всякое малоприличное (Ему) и низменное мнѣніе (о немъ); но чтобы узнали мы, что блаженный свѣтъ и красоту божества принялъ (въ себя) глиняный сосудъ, служа намъ свѣточемъ на подобіе свѣтильника. Самъ единолично совершаетъ Господь исцѣленіе, — и Тотъ, Кто повелѣніемъ Своимъ устроилъ весь міръ (Быт. 1 гл. ср. Псал. 148, 6), Кто двумя краткими изрѣченіями исцѣлилъ разслабленнаго (ср. Матѳ. 9, 2; Марк. 2, 5; Лук. 5, 24; Іоан. 5, 8), теперь для чудотворенія употребляетъ не слово только одно, но и устами и руками и многими другими средствами исцѣляетъ23 слѣпоту, дабы посредствомъ этихъ дѣйствій тѣмъ болѣе твердую вѣру внѣдрить невѣрующимъ. Онъ плюетъ на почву и изъ слюны дѣлаетъ бреніе, пользуясь для исцѣленія землею съ тою цѣлью, чтобы показать, что изъ той же персти, изъ которой въ началѣ образовано все тѣло24, теперь созидается и остальыая часть (глаза). Слюною же исправляетъ его (тѣло) и соединяетъ разсѣянную и чуждую связи персть, дабы ясно показать намъ, что силою устъ Своихъ Слово устроило все, ибо Словомъ Господа небеса утверждены и Духомъ устъ Его вся сила (все воинство) ихъ (Псал. 32, 6).}

^{А можетъ быть и для того плюновеніемъ исцѣляетъ, чтобы поразить страхомъ тѣхъ, кои не много послѣ имѣли безчинствовать оплеваніями, — и однакожъ не остановилъ (этимъ) дерзость неистовствующихъ, но подвергся многимъ оплеваніямъ Тотъ, Кто совершилъ таковое (исцѣленіе) посредствомъ плюновенія. Такъ проявляетъ Онъ творческую силу перваго25 достоинства. Повѣленіемъ же омыться въ купальнѣ Силоама Онъ открываетъ намъ спасеніе посредствомъ воды, которое всѣмъ посланный Силоамъ даровалъ; ибо тогда мы хорошо видимъ, когда очищаемся таинственною водою, — тогда осіяваетъ насъ свѣтъ благодати, когда сила крещенія смываетъ грязь и нечистоту грѣховъ. И всѣ, кои омываемся заповѣдію Силоама, видимъ духовный свѣтъ, который просвѣщаетъ всякаго человѣка грядущаго въ міръ (Іоан. 1, 9). Какое чудо и сколь великая сила! Немного предъ тѣмъ бывшій слѣпымъ вышелъ изъ купальни, имѣя украшеніе на лицѣ въ прибавленіи глазъ и правильно взирая на солнечные лучи. Событіе это поразило сосѣдей и знакомыхъ (слѣпца). Смутилъ новый способъ лѣченія. Зрячимъ этотъ человѣкъ ходитъ по городу, дабы всѣ видѣли новое и чудесное дѣло, совершенное26 Родившимся въ Виѳлеемѣ, — тѣмъ малымъ Младенцемъ, Который былъ повитъ пеленами въ ясляхъ; ибо это и было тѣмъ, что заставляло Іудеевъ не вѣрить божеству.}

^{Обратите же, несмысленные и грубые сердцемъ, вниманіе на бывшихъ отъ вѣка людей. Начавъ съ Адама, изслѣдуйте всѣхъ по порядку: найдете ли, чтобы бывшее нынѣ случилось и на другихъ, или чтобы какой либо вѣкъ имѣлъ примѣръ такого исцѣленія. И опять, при осмѣяніи Господа моего, выставляйте на видъ, что Онъ — Плотниковъ Сынъ (Матѳ. 13, 65; Марк. 6, 3 и др.), Котораго братья вамъ извѣстны, Котораго домъ вы знаете, — исчисляйте всѣ стороны Его уничиженія, соревнуйте въ этомъ, распространяйте великое безславіе свое. Но если ничего такого человѣкъ не содѣлалъ и ни вѣка не знали разсказа о подобномъ чудѣ, то, осудивъ свое невѣжество, возведите наконецъ очи свои къ истинѣ, — омойтесь и вы въ Силоамѣ, чтобы не умереть въ слѣпотѣ.}

^{Однакожъ это все не имѣло для нихъ никакого значенія. Слово не научило ихъ, дѣло не вразумило, сила чуда не склонила. Совсѣмъ напротивъ, по слѣпому неразумію, они многочисленными способами пытались скрыть и осмѣять (чудо), хотя злодѣйство ихъ обращалось противъ нихъ же самихъ. Чѣмъ болѣе они невѣрили и допросами старались извратить (правду), тѣмъ болѣе подтверждалась истина. Съ ними случилось то же самое, что и съ звѣрями, которые, будучи ранены кѣмъ-либо и пока еще не все остріе вошло въ ихъ чрево, стремительнымъ натискомъ своимъ на человѣка вгоняютъ въ себя самихъ всю сталь (орудія).}

^{Сначала они стараются дознать: тотъ ли это самый слѣпецъ и не выданъ ли за него другой? Но это ясно засвидѣтельствовалъ человѣкъ тотъ и разсказалъ въ порядкѣ объ исцѣленіи, — и о томъ, что бреніе намазано было какъ лѣкарство отъ слѣпоты и что купальня, смывъ бреніе, доставила зрѣніе. Объ этомъ распрашивали сосѣди и поучались, изслѣдовали Фарисеи и узнали27.}

^{Въ качествѣ втораго ухищренія для отрицанія совершившагося чуда была предпинята попытка доказать, что не Христосъ совершилъ исцѣленіе. Поелику же человѣкъ (исцѣленный) громко называлъ Спасителя, исповѣданіемъ и проповѣдью воздавалъ благодареніе и всѣмъ указывалъ Благодѣтеля: то, съ закрытыми устами и помутившимся умомъ, не зная что дѣлать, возвращаются снова къ болѣзни28 и оказываются точными изслѣдователями каждой частности, — не для того, чтобы подтвердить совершенное чудо, но дабы получить откуда либо опроверженіе чуда и, устроивъ какой либо коварный обманъ, отвратить вѣрующій народъ отъ увлеченія. Это верхъ порочности! — сражаться противъ истины, не покланяться Творящему все29, но подвергать Благодѣтеля поруганію, — не удивляться силѣ, но пытаться унижать чудесныя дѣла. Убѣдитесь же, Фарисеи, и отъ родителей, что человѣкъ этотъ рожденъ съ слѣпотою, — и опять обратитесь къ слѣпцу, во второй и третій разъ, получая отъ него удостовѣреніе въ злыхъ начинаніяхъ и козняхъ своихъ. Но если не успѣете въ первой попыткѣ, переходите ко второй, — не успѣете во второй, переходите къ третьей, — отъ третьей къ слѣдующей. Дѣлайте извороты коварной лисицы, — и все таки васъ вездѣ окружаютъ сѣти истины, нѣтъ никакого выхода изъ чуда. Впрочемъ не оставляйте своихъ ухищреній и тките паутину, устрояя козни, хотя и разнообразныя, но немощныя и безполезныя.}

^{Отечественный это недугъ вашъ. Невѣрныхъ отцовъ таковые же дѣти (вы). И тѣ такимъ же образомъ относились къ чудесамъ въ Египтѣ. Необычайнымъ способомъ и вопреки ожиданіямъ они спасались отъ войнъ, — и невѣрили Дающему Спасеніе. Кормились пищею, превосходящею природу, — и были неблагодарны больше голодающихъ (Исх. 16, 13). Получали манну съ неба посылаемую (Исх. 16, 21), — и тужили по зловонію египетокаго чеснока и лука. Во время дня осѣняемы были столпомъ облачнымъ, дабы не страдать отъ жары солнечнаго луча, и столпомъ огненнымъ освѣщалась ночью, получивъ кромѣ луны другое, новое и превосходнѣйшее, свѣтило (Исх. 13, 21), — но, какъ бы совсѣмъ не замѣчая божественной силы, они такимъ образомъ усиленно требовали себѣ новыхъ и возвышенныхъ боговъ, когда Моисей, задержанный немного на горѣ при сообщеніи (ему) закона, замедлилъ возвращеніемъ. Вы истые наслѣдники неразумія тѣхъ, невозлюбили законъ, ненавидите благость, нуждаетесь въ начальствованіи жезла не миндальнаго, а желѣзнаго (Псал. 2, 9 ср. Апок. 2, 27; 19, 15; Іер. 1, 10-12).}

^{Вы видите человѣка, перешедшаго (отъ тьмы) къ свѣту, доселѣ проведшаго долгое время жизни во тьмѣ, съ бездѣйственными взорами, путеводимаго чужими глазами, ежедневно сидѣвшаго предъ храмомъ, всѣмъ дававшаго знать о своемъ несчастіи, дабы многихъ привлечь къ милосердію, имѣющаго городъ свидѣтелемъ своего недуга, смотрящаго теперь и быстро исцѣленнаго, не составомъ разныхъ лѣкарствъ и не сѣченіемъ стали, но однимъ бреніемъ, составленнымъ посредствомъ слюны (изъ персти): какъ же не поражаетесь, не изумляетесь, не бросаетесь на землю и не поклоняетесь Тому, Кто создалъ очи изъ земли, — не чтите божественную силу! Неужели терзаетесь завистью и имѣете соревнованіе къ Богу, какъ бы къ своему сопернику по искусству, — какъ бы художники къ художнику, какъ бы единоплеменники къ равному себѣ!}

^{Читая ветхозавѣтныя книги, которыя написаны были для домостроительства о народѣ и которыя сообщаютъ свѣдѣнія о правленіяхъ царей и исторію о нихъ, — вы благопослушно принимаете, что говорится о каждомъ. Такъ и Моисея едва-едва не считаете за бога, благоговѣете предъ Елисеемъ, восхваляете учителя его Ѳесвита, — и всѣхъ святыхъ каждаго вѣка, надѣлявшихся силами отъ Бога и совершавшихъ великія и славныя дѣла, вы сравниваете почестями съ ангелами. Вы нисколько не вооружаетесь противъ древнихъ, не отвергаете преданій (разсказовъ) отцевъ, хотя люди обыкновенно не очень легко доходятъ до вѣры въ то, что они слышатъ. А что въ послѣднія времена (т. е. нынѣ) глазами (своими) видите на глазахъ (бывшаго слѣпца), что можно осязать перстами и точно воспринять слухомъ, — противъ этого коварно и безчестно злодѣйствуете, попирая пророчества и отвергая исполненіе предсказаній. Вѣдь о томъ, что видно теперь на опытѣ, еще за долго прежде возвѣстилъ Исаія такими словами: вотъ Богъ нашъ судъ воздаетъ и воздастъ; Онъ придетъ и спасетъ насъ: тогда отверзутся очи слѣпыхъ и уши глухихъ услышатъ; тогда хромой вскочитъ какъ олень и языкъ гугниваго будетъ ясенъ (Ис. 35, 4-6). Это — рѣченія не Петра и Іоанна, не кого либо изъ новыхъ и подозрительныхъ (для васъ) лицъ, чтобы, заподозривъ радостное предсказаніе, могли вы отвергнуть истину; но вашего пророчества слова, если Ѳекуита (Исаію) признаете сыномъ Амоса30, — пророкомъ, чадомъ пророка, — мужемъ, родомъ Израильтянина, — главою подзаконнаго водительства. Богу же слава, держава, честь — нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.}

^{Примѣчанія:
1 Текстъ этого слова Астерія извѣстенъ по автографу Сирмунда съ codex'a Soguierianus'a и no выдержкамъ въ Библіотекѣ Фотія Cod. 271. ср. Migne Patr. Gr. t. XL. col. 153 и 250, not. 37.
2 ἐϰ ϰοιλίας — отъ чрева, вмѣсто Іоан. 9, 1: ἐϰ γενετῆς — отъ рожденія.
3 Марк. 3, 17.
4 Т. е. единоипостасности божества.
5 ψηλαϕώμενος — букв.: будучи осязаемъ.
6 Cod. Seg. прибавляетъ: «ибо кто напоилъ васъ отъ скалы? бросаете въ Того, Кто на каменныхъ доскахъ далъ вамъ законы жизни?»
7 περιούσιον ср. Исх. 19, 5.
8 γνώσει, Cod. Seg. προγνώσει.
9 αὐτούς, но Фотій читаетъ; αὐτοῦ — чудотвореніемъ Его (т. е. Христа).
10 Такъ у Фотія; въ Cod. Seg. Θεός.
11 ϰαὶ μὴ ϕαινόμενος; y Фотія: ϰαὶ ϕαινόμενος; латинскій переводчикъ у Миня изъ двухъ составляетъ одно: ϰαὶ μὴ βλεπόμενος ϰαὶ ϕαινόμενος: не былъ видимъ, хотя и являлся (присутствовалъ). См. Исх. 3, 4.
12 Cod. Seg. прибавляетъ: «и вмѣстѣ».
13 ἀνϑρωπιϰοῦ λόγου, Фот. ἀνϑρωπίνης σοϕίας — человѣческую мудрость.
14 У Фотія прибавлено: «ни въ чемъ не будучи повиненъ».
15 Ср. Іез: 18, 20: сынъ не понесетъ вины отца, чему кажущееся противорѣчіе представляетъ Втор. 5, 9: Я Господь Богъ твой, Богъ ревнитель, за вину отцевъ наказывающій дѣтей до третьяго и четвертаго рода ненавидяшихъ Меня, устраняющееся тѣмъ, что въ послѣднемъ случаѣ предполагается дѣятельное и свободно-сознательное причастіе дѣтей унаслѣдованнымъ отъ отцевъ грѣховнымъ склонностямъ и страстямъ. Такъ и въ Евангеліи (Матѳ. 23, 29-35) Господь говоритъ, что невѣрующіе іудеи сами противъ себя свидѣтельствуютъ, что суть сыновья убійцъ пророковъ, такъ какъ и сами будутъ дополнять мѣру отцевъ своихъ совершеніемъ таковыхъ же злодѣйствъ, а именно: убіенія, распятія, мученій, и преслѣдованій пророковъ и мудрыхъ книжниковъ.
16 У Фотія приблвлено: «еще не явившійся на свѣтъ».
17 πτέσις, Cod. Seg. πεῦσις.
18 Cod. Seg. прибавляетъ: «дотолѣ».
19 Cod. Seg. прибавляетъ: «или выглаживать шероховатость досокъ, или дѣлать вобще то, чему ремесленникъ отецъ научаетъ свое дитя по свойству своего ремесла».
20 τὸ βαϑύτερον, Cod. Seg. приб. ϰαὶ μελάντερον — и чернѣе.
21 У Фотія прибавлено: «душѣ».
22 ἐϰ τῆς σαρϰός — отъ плотскаго суемудрія.
23 Cod. Seg. приб. «теперь».
24 τὸ ζῶον, собст. животное.
25 Т. е. божественнаго.
26 Cod. Seg. добавляетъ: «Іисусомъ, родившимся».
27 Чтеніе: ϰαὶ ἐπείϑοντο — и увѣрялись, убѣждались — можетъ быть принято только въ отношеніи къ удостовѣренію фарисеевъ въ тожествѣ личности слѣпца, но въ отношеніи къ совершенію чуда оно неудобно, ибо не соотвѣтствуетъ евангельскому повѣствованію. Редакторъ изданія у Миня готовъ подставить отрицаніе ὀυϰ — и не вѣрили (col. 260, n. 51). Мы же находимъ болѣе естественною и легкою поправку: ἐπύϑοντο, какъ параллель ϰαὶ ἐμάνϑανον.
28 Cod. Seg. добавляетъ: «къ изслѣдованію болѣзни, — стараются дознать: отъ рожденія ли онъ слѣпъ, и распрашиваютъ родителей этого человѣка».
29 Cod. Seg. приб.: «это».
30 Ср. Ам. 1, 1 и Ис. 1, 1; 2, 1; 37, 2; 38, 1. Родомъ изъ Ѳекои былъ собственно пророкъ Амосъ, которого св. Астерій считаетъ отцомъ Исаіи пророка, какъ и Климентъ Александрійскій (Strom. 1, 21, — ed. Potteri 1, 389; ср. Mig. col. 327) и др. нѣкот. Но Іеронимъ (In Amos, prolog. Migne, Patr. Ser. lat. t. XXV — Hieron. t. VI, — col. 999) говоритъ, что пророкъ Амосъ не былъ отцомъ Исаіи, такъ какъ послѣдній пишется чрезъ алефъ и цаде (אמוץ 1,8») и въ переводѣ на латинскій языкъ значитъ: fortis, или robustus, — а имя пророка изъ двѣнадцати пишется чрезъ аинъ и самехъ (עמום) и означаетъ: pbpulus avulsus. Въ греческомъ же начертаніе обоихъ именъ одинаково: Ἀμώς.}

^{Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Слово о слѣпомъ отъ рожденія. / [Переводъ съ греческаго и примѣчанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «2=я типографiя А. И. Снегиревой». – 1894. – Томъ II. – Май. – с. 169-182.}