ТОЛКОВАНИЕ НА ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ  книги 1 2 3 4

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ИЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

ЖИЗНЬ ПАВЛА ПУСТЫННИКА

О ЗНАМЕНИТЫХ МУЖАХ

СКАЗАНИЕ О ДОБРОДЕТЕЛЯХ БЛАЖЕННОЙ ПАВЛЫ

И.Н. Голенищев-Кутузов

Современник Амвросия Медиоланского, ритор и анахорет, аскет и ругатель, Иероним был одним из любимых авторов Эразма Роттердамского, издавшего его произведения в Базеле в 1516-1520 гг. Великий писатель Возрождения видел в Иерониме не «отца церкви», а предтечу гуманистов, филолога, истолкователя классической античности, владевшего к тому же тремя языками, на которых основывалась гуманистическая образованность - латинским, греческим, древнееврейским. Лютер ненавидел Иеронима, хотя широко пользовался переводами отца «Вульгаты».

Противник Иеронима и бывший его друг Руфин так рассказывал (ок. 400 г.) о видении Иеронима во время первого его пребывания на Востоке в 70-х годах IV века. Иероним был приведен к престолу небесного судьи, который ему сказал: «Ты последователь Цицерона, а не христианин» (Ciceronian es, non chri-stianus). Пристыженный Иероним поклялся: «Господи, если когда-либо у меня будут светские рукописи, если буду читать их - отрекусь от тебя (Domine, si umquam habuero coeces saeculares, si legero, te negavi). Четверть века спустя Руфин не без ехидства напомнил Иерониму, что клятвы своей он не исполнил. Руфин уверял, что все произведения далматинского писателя насыщены реминисценциями из языческих авторов, что нет страницы, написанной Иеронимом, на которой он не восклицал бы: «Наш Туллий, или наш Гораций, или наш Вергилий!» (Sed Tullius noster, sed Flaccus noster, sed Maro!). По подсчетам Руфина, цитат из классиков латинской литературы у Иеронима больше, чем из Св. Писания; примерами из поэтов древнего Рима поучает он в своих письмах девиц и молодых женщин. Эрудиты нашего времени, тщательно проверив классический и библейский материал в сочинениях Иеронима, пришли к заключению, что Руфин в полемическом задоре преувеличил и что аллюзий и прямых сносок на Библию у Иеронима все-таки больше, чем цитат из языческих писателей. Однако Руфин был прав - Иероним до конца жизни не в силах был отказаться от Цицерона, Вергилия и Саллюстия. Статистика показала, что на 1223 страницы его текста приходится 284 аллюзии и цитаты из классиков, т. е. в среднем одна на каждые четыре страницы.

Любимыми латинскими авторами Иеронима были прежде всего Вергилий и Цицерон, затем Плавт, Теренций (которого комментировал в Риме учитель Иеронима - Донат), Гораций, Саллюстий, Светоний и Сенека-философ. Из Лукреция Иероним дважды цитирует стихи, вероятно, по памяти, ибо с ошибками. В письмах и в апологии против Руфина встречается еще не менее пяти аллюзий на автора поэмы «О природе вещей». Ссылки на языческих авторов гораздо чаще появляются в письмах Иеронима, адресованных образованным людям, чем в комментариях к Библии и богословских сочинениях, предназначенных для бесхитростных вифлеемских монахов. Конфликт между религиозными воззрениями и литературными пристрастиями в произведениях Иеронима никогда не был изжит. Многочисленные сочинения Иеронима - письма, предисловия, жизнеописания, даже богословские трактаты - перенесли через все Средние века сотни и сотни цитат в стихах и прозе и перифраз латинских классиков, вызывая почтительное изумление клириков раннего Средневековья и способствуя тем самым передаче культурного наследия варваризованной Западной Европе.

Иероним был греком или, по другим сведениям, иллиром из Далмации; отец его, по имени Евсевий (Эузебий), происходил из города Стридона на границе Паннонии, по другим данным, находившегося в Западной Боснии. Он родился, вероятно, в 340 году, умер в 420 году в Вифлееме. В детском возрасте Иероним очутился в Риме, где был отдан родителями под ферулу знаменитого грамматика Элия Лопата, затем ритора Мария Викторина. Там, в Риме, он принял крещение. Христианство не удержало его в юности от пороков и увлечений, которым он предавался вместе с Руфином, ставшим впоследствии его злейшим врагом и обличителем. Возмужав, Иероним жил в галльском Трире, где изучал писания Илария из Пуатье. Из Трира он перебрался в Аквилею и там окончательно решил посвятить свою жизнь аскезе и подвигам.

В 373 году он подвизался на Востоке. В Антиохии Иероним приобрел весьма основательные познания в греческом языке и углубился в греческое богословие. Несколько лет (375-378 гг.) он провел в Халкидской пустыне, расположенной на востоке от Антиохии. За время своего отшельничества он овладел после большого труда древнееврейским и, таким образом, стал «мужем трех языков». О себе Иероним говорил: «Я философ, ритор, грамматик и диалектик, иудей, грек и латинянин».

Из пустыни отшельник направил свои стопы снова в Антиохию, оттуда в Константинополь, где присутствовал на Соборе 381 года и познакомился с Григорием Назианзином. В том же году он снова в Риме. Папа Дамасий, сочинявший гекзаметрами полуязыческие эпитафии мученикам, поручил ему ревизию Библии. Следует заметить, что к концу IV века так называемая Итала, т. е. латинский перевод Св. Писания, не только расходился с оригиналами, но и отдельные латинские рукописи не совпадали и содержали разночтения, вызывавшие соблазн ложных толкований.

Эту работу, имевшую значительнейшее влияние на европейскую литературу Средневековья и Возрождения, Иероним проделал весьма осторожно и вряд ли вполне удовлетворительно. Он поправил лишь те места, которые резко расходились по смыслу с оригиналами Нового Завета, оставив без изменений вульгарно-латинские формы, впоследствии возмущавшие гуманистов. Ветхий Завет он перевел заново, с древнееврейского на латынь, в 390-404 гг. Псалтирь осталась в двух версиях, так называемой римской и галиканской.

Иерониму следует поставить в заслугу, что он открыл для Запада литературный характер многих древнееврейских текстов Библии - отметил, что Псалмы, Книга Иова, Книга Иеремии написаны стихами и представляют собой поэтические произведения. «Что сладкозвучнее Псалтири? - вопрошал он. - Она, подобно нашему Флакку и греку Пиндару, то течет ямбом, то вещает алкейским стихом, то величаво льется стихом сапфическим, то горделиво выступает полустопным. Что прекраснее Второзакония и песней Исайи? Что величественнее Соломона, что совершеннее Иова? Все это в еврейском оригинале плавно льется гекзаметром и пентаметром». В переложениях же на греческий (не исключая Семидесяти толковников), а еще более на латынь, утрачены первозданная красота и изящество. Автор Вульгаты суровым судом судит многочисленных своих предшественников на тернистом поприще перевода, не пощадив даже своего любимца Цицерона. Книги Св. Писания кажутся образованным людям написанными дурным стилем и тяжелым языком, и они отвращаются от них, «гнушаясь грязной одеждой речи ранее, нежели обнаружат внутри прекрасное тело содержания». В этом повинны переводчики - и те, что, стараясь переводить слово в слово, насиловали дух родного языка, и те, что, пытаясь следовать больше смыслу, чем букве, далеко отходили от оригиналов».

Эстетическая взыскательность ученика античных риторов была весьма высока, хотя к чести его нужно заметить, что к собственным переводам и писаниям он предъявлял требования не менее строгие, чем к чужим.

Работа Иеронима над переводом ветхозаветных сочинений была облегчена огромным филологическим трудом, проделанным до него Оригеном, который критически сопоставил древнееврейский», и греческий тексты. Для того чтобы понять Библию, писал Иероним, следует изучать ее тексты прежде всего филологически.

Ученый переводчик не верил в аллегорическое толкование Св. Писания. Аллегорические объяснения (которые воспринял Амвросий Медиоланский), по мнению Иеронима, могут нравиться лишь болтливой бабе, выжившему из ума старцу да многословному софисту. Иероним питал пристрастие к резким энергичным выражениям, был придирчив, едок и склонен к словопрению.

В Риме у ног его сидели аристократические дамы, предававшиеся самой суровой аскезе. После смерти папы Дамасия в 384 году положение Иеронима в Риме стало весьма тяжелым. На него ополчились многие представители высшего римского общества, которые были возмущены сатирой Иеронима, ходившей по рукам под заглавием «О сохранении девственности». Сатира была написана в форме письма к Евстохии, дочери отменной римской дамы Павлы, его последовательницы. Конечно, подробности, касающиеся плотской и грешной любви, в книжице Иеронима были не для девичьих ушей. Впрочем, аскеты вообще нередко любят вдаваться в натуралистические детали, как бы подготовляя материал для будущих психоаналитиков. Хуже было то, что Иероним вывел довольно недвусмысленно нескольких персонажей из римского света: развратников, ханжей, бездельников, паразитов. Обличенные легко узнали себя и постарались отомстить язвительному отшельнику.

В 385 году Иероним вынужден был покинуть Рим и удалиться на Восток, где и оставался до самой смерти. Павла с дочерью вскоре последовала за ним и после путешествия в Египет поселилась в Вифлееме, где Иероним основал мужской, а Павла - женский монастырь (в 389 году). В Вифлееме Иероним сосредоточил большую для того времени библиотеку, непрестанно писал и переводил, вел полемику с многочисленными своими противниками, осыпая их бранью и насмешками, некоторых (например, Руфина) даже после их кончины.

В монастырской школе вифлеемский настоятель читал и объяснял Вергилия, латинских историков и комедиографов. В 415 году он начал ожесточенный спор с последователями Пелагия, которых обвинял в языческом стоицизме. Монахи, последователи ересиарха, осадили монастырь Иеронима, и автору диалога против пелагиан пришлось спасаться бегством. Так, до самой смерти беспокойный далматинец возмущал западные и восточные провинции Римской империи своими жесткими эпистолами и бранчливыми трактатами.

Кроме известного перевода Библии, несомненное значение для истории литературы имеют письма Иеронима, его апология, его сочинение «О славных мужах», наконец, три его чрезвычайно живописные легенды о пустынниках. В легендах Иеронима читатель узнает о приключениях в полуденных странах, фиктивных браках, побегах пленников. Добродетельные львы терзают преследователей-рабовладельцев и любезно уступают свои пещеры пустынникам. Легенды Иеронима - предшественники «романизированных» житий святых Средневековья, которые легли в основу некоторых рассказов Флобера, Франса, Лескова.

Для изучающих историю IV-V вв. известный интерес представляет также полемика Иеронима с представителями «еретических» учений. В трактате «О славных мужах» автор поставил себе цель возвеличить всех христианских писателей от апостолов... до смиренного Иеронима, следуя образцам Светония. Известно, что Иероним широко воспользовался греческим сочинением Евсевия Кесарийского (около 265-340 гг.), из церковной истории которого он просто перевел и включил в свой трактат первые 69 глав. Иероним работал поспешно и не всегда вникал в смысл переводимого текста. Больший интерес представляют дополнительные главы, написанные самим Иеронимом, начиная с раздела об Арнобии (глава 79). В них Иероним сообщает сведения о своих современниках. Объективность не являлась отличительной чертой Иеронима, своих врагов и противников он испепелял или обходил молчанием (как, например, Амвросия Медиоланского). Несмотря на ярко выраженную тенденциозность, трактат «О славных мужах» повлиял на дальнейшее развитие средневекового литературоведения, которое еще не выделилось из хроники и жизнеописания.

Имя Иеронима в течение веков окуталось преданиями. Художники изображали его со львом, из лап которого ученый пустынник вытаскивает занозу, или размышляющим над бренностью мира, с черепом в руках. Далматинские католические священники, сторонники старославянского богослужения, начиная с XII-XIII вв., приписывали Иерониму, далматинцу, иллиру, следовательно славянину, изобретение глаголицы. В их представлении славяне - иллиры жили в Далмации со времен Потопа! О том, что славяне покорили эти пределы сто лет спустя после смерти Иеронима, они не знали или намеренно забывали. Легенда эта была, впрочем, санкционирована посланием папы Иннокентия IV (1248 год). Того же мнения придерживались далматинские монахи глаголяши, приглашенные императором Карлом IV, королем Чехии, в Прагу. В пражском глаголическом монастыре Эммаус почитание Иеронима - «просветителя славян» было особенно сильно.

По просьбе Карла IV Иоанн Новифорензий, основатель чешского и немецкого гуманизма, написал житие знаменитого анахорета. В XV веке в Риме, между замком св. Ангела и Рипетте, где жило много южных славян (на что указывают старинные названия улиц), одна из церквей была перестроена и посвящена св. Иерониму. При церкви было основано братство, затем коллегиум св. Иеронима, ставший центром хорватского просвещения и благотворительности (Societas S. Hieronymi nationis lllyricorum). Церковь была возведена в ранг кардинальской, и художники, вопреки исторической истине, стали облачать Иеронима в красные кардинальские одежды. Предание о том, что Иероним изобрел глаголицу, поддерживали, споря с латинянами, поколения далматинских гуманистов, начиная от известного сплитского поэта Марка Марулича (XV-XVI вв.). В библиотеке Ватикана сохранилась фреска, изображающая Иеронима с раскрытой книгой, исписанной глаголическими буквами.

= наверхъ =

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ИЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

1. Приступая к жизнеописанию блаженного Илариона, призываю обитавшего в нем Святого Духа, дабы Он, щедро наделивший его добродетелями, даровал мне, для повествования об них, (искусную) речь, для того, чтобы деяния сравнялись с словами. Ибо, как говорит Крисп¹, доблесть тех, кои совершили подвиги, оценивается на столько, на сколько могли ее превознести словами отличные таланты. Великий Александр Македонский, которого Даниил¹ зовет овном, пардом, козьим козлом, придя к могиле Ахилла, сказал: «Счастлив ты, юноша, получив великого глашатая своих подвигов!» — он намекал на Гомера. Кроме того, мне предстоит повествовать о жизни и житии такого и толикого мужа, что, если бы существовал и Гомер, то и он или позавидовал бы материалу, или пал бы под его тяжестью. Правда, святый Епифаний³, епископ Кипрского Саламина⁴, весьма часто видевшийся с Иларионом, написал его похвалу в кратком послании, которое читается и теперь⁵, однако одно — восхвалять почившего в общих местах, иное — повествовать об его добродетелях. Посему и мы, руководясь более любовью к нему (т. е. Епифанию), чем желанием оскорбить его, и приступая к (продолжению) начатого им дела, презираем речи злословящих, которые, прежде унижая моего Павла⁶, может быть ныне будут унижать и Илариона: на первого они клеветали по поводу его уединения, второму они будут ставить в укор общительность; первого считали не существовавшим, потому что он всегда скрывался, второго сочтут пошлым, потому что его видели многие. Это же некогда делали и их предки фарисеи, которые не одобряли ни пустыни, ни поста Иоанна, ни учеников, ни пищи и пития Господа Спасителя. Однако я приложу руку к предположенному труду и, заткнув уши, пройду мимо псов Сциллы⁷.

2. Иларион родился в селении Фавафе, лежащем приблизительно в пяти милях⁸ к югу от Палестинского города Газы⁹; так как родители его были преданы идолослужению, то, как говорится, роза расцвела от терния. Будучи послан ими в Александрию, он был отдан грамматику, где, на сколько дозволял его возраст, представил большие доказательства таланта и нравственности: в короткое время он сделался дорогим для всех и знатоком красноречия. Но, что выше всего этого, он, веруя в Господа Иисуса, не находил удовольствия ни в диких страстях цирка, ни в крови арены, ни в разнузданности театра, но все его наслаждение было в церковном собрании.

3. Услышав про славное тогда имя Антония¹⁰, распространившееся по всем народам Египта, и возгорев желанием увидеть его, он отправился в пустыню. И как только увидел его, переменил прежнюю одежду, остался у него около двух месяцев, созерцая образ его жизни и строгость нравов: как он был част на молитву, как смиренен в обращении с братией, строг в порицании, быстр в увещании, и как никогда никакая слабость не могла сокрушить его воздержание и суровость его пищи. Затем, не вынося долее множества тех, которые стекались к нему по причине различных страданий или нападений демонов, и не считая подходящим выносить в пустыне (пребывание) толпы горожан, и (рассуждая), что ему следует начать с того, с чего начал Антоний, что этот последний, как храбрый муж, получает награду за победу, тогда как он еще не начал воинствовать — возвратился с некоторыми монахами на родину. Так как родители его уже умерли, то он часть имения оставил братьям, часть же роздал бедным, не оставив себе ровно ничего, опасаясь упомянутого в Деяниях Апостольских примера или наказания Анания и Сапфиры, и, в особенности, памятуя Господа, говорящего: «иже не отречется всего своего имения, не может быти мой ученик» (Лук. XIV, 33). Тогда ему было пятнадцать лет. Так, обнажившись и (вместе с тем) вооружившись о Христе, он вступил в пустыню, которая поворачивает в лево, на седьмом милиарие¹¹ от Майомы, пристани Газы¹², по береговому пути в Египет. И так как эти местности были окровавлены разбойниками, и его близкие и друзья предупреждали его о грозящей опасности, он презрел смерть, дабы избежать смерти.

4. Все удивлялись его твердости, удивлялись возрасту: в глазах его светилось некое внутреннее пламя и искры веры. Щеки его были гладки, тело тонкое и нежное, не выносившее никаких изнурений и подвергавшееся влиянию даже легкого холода или жара. И так, прикрыв члены хитоном, и имея кожаное препоясание, данное ему при отправлении блаженным Антонием, и деревенский плащ, он наслаждался обширной и ужасной пустыней, между морем и болотом, вкушая после заката солнца лишь пятнадцать смокв. И так как местность пользовалась дурною славой по причине разбоев, он не привыкал никогда жить в одном месте. Что было делать диаволу? Куда обратиться? Он, который прежде хвалился, говоря: «на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой и буду подобен Вышнему» (Исаия XIV, 14), видел, что его побеждает отрок и попирает его ранее, чем смог, по возрасту своему, согрешить.

5. И так его чувства стали пробуждаться и воспламенять обычным огнем (страсти) его мужающее тело. Молодой воин Христов побуждаем был думать о том, чего не знал, и мечтать о прелести того, с чем не ознакомился по опыту. М так, в гневе на себя, ударяя в грудь руками — как будто он был в состоянии ударами рук изгнать помышления — он сказал: «Я добьюсь того, осел, что ты не будешь лягаться; я буду кормить тебя не ячменем, а соломой; я тебя изведу голодом и жаждой, отягчу тяжким бременем, буду преследовать зноем и холодом, чтобы ты думал скорее о пище, а не о сладострастии». И так поддерживая слабеющую жизнь через три или четыре дня соком трав и немногими смоквами, часто моляся и поя, копая землю граблями, дабы тягота труда усугубляла тяготу поста. Вместе с тем, плетя из камыша корзины, он подражал подвигам Египетских монахов и изречению Апостола, говорящего: «кто не хощет делати ниже да яст» (II Солун. 3, 10); он так исхудал и тело его до того истощилось, что едва держалось на костях.

6. В одну ночь он начал слышать плач детей, блеяние стад, мычание быков, как бы вопли женщин, рычание львов, шум войска, и опять различные чудные голоса, (раздававшиеся) для того, чтобы он удалился, испуганный прежде звуком, чем видением. Он понял, что это демонское издевательство и, пав на колени, напечатлев на челе знамение Христа, и вооружившись оным, боролся еще сильнее, повергшись и желая как-нибудь увидать тех, от слуха которых он ужасался. Внимательными очами осматриваясь туда и сюда, он внезапно при свете луны увидел, что на него мчится колесница с несущимися конями, и когда он воззвал к Иисусу, вся прелесть была поглощена внезапно разверзшеюся перед его очами землею. Тогда он сказал: «коня и всадника вверже в море» (Исх. XV, 1) и: «сии на колесницех и сии на конех, мы, же во имя Бога возвеличимся» (Псал. XIX, 8).

7. Многочисленны были его искушения и разнообразны днем и ночью демонские козни: если бы я захотел исчислить все, то вышел бы за пределы книги. Сколько раз видел он на своем ложе обнаженных женщин, сколько раз великолепные яства во время голода! По временам чрез него перескакивал, во время молитвы, волк с воем или лисица с криком, и, когда он пел, ему являлась в видении толпа гладиаторов и один, как бы убитый, пав к его ногам, просил погребения.

8. Однажды он молился, опустив голову в землю и, по свойству человеческой природы, мысль его, отвлекшись от молитвы, думала о чем-то другом; тогда на спину вскочил ему всадник и ударяя его в бока пятами, а в голову бичом, сказал: «эй, чего ты дремлешь?», и издеваясь сверху, если он уставал, спрашивал, не хочет ли он ячменя?

9. Итак, с шестнадцатого до двадцатого года жизни он защищал себя от жара и дождя небольшой кущей, сплетенной из тростника и смоквы. Затем он выстроил маленькую келлию, существующую и доныне, вышиною в пять футов, т. е. ниже его роста, длиною несколько побольше вышины его тела, так что можно было подумать, что это скорее могила, нежели дом.

10. Волосы он стриг раз в год, в день Пасхи, спал до самой смерти на голой земле и тростниковой подушке. Хитон, в который одевался, он никогда не мыл и говорил, что излишне искать чистоты во власянице. И он не надевал другой туники прежде, нежели совершенно разорвется прежняя. Зная наизусть священное писание, он читал его, как бы в присутствии Божии, после молитв и псалмов. И так как было бы долго в отдельности рассказывать о разновременных его восхождениях, я вкратце соберу их перед очами читателя, в тоже время излагая его жизнь, и затем возвращусь к порядку повествования.

11. С двадцать первого по двадцать седьмой год, в течении трех лет, он ел пол секстария¹³ чечевицы, смоченной холодной водой, а в течении других трех — сухой хлеб с солью и водой. Затем, с двадцать седьмого по тридцатый он поддерживал себя полевыми травами и сырыми кореньями некоторых злаков. А с тридцать первого по тридцать пятый он имел нищей шесть унций ячменного хлеба и слабо отваренные овощи без масла. Чувствуя же, что глаза его помрачаются и все тело стягивается от чесотки и какой-то парши, имеющей вид пемзы, к прежней пище он прибавил масло и продолжал эту степень воздержания до шестьдесят третьего года жизни, не вкушая, сверх этого, ни плодов, ни овощей, ниже чего другого. Затем, когда он увидал, что изнемогает телом и полагая, что ему предстоит близкая смерть, с шестьдесят четвертого года до восьмидесятого воздерживался от хлеба, вследствие невероятного пыла душевного, так что в это время; когда другие обыкновенно живут не так строго, он, как бы новичок, приступал к работе Господней. Ему приготовлялась из муки и крошеных овощей похлебка, весом — пища и питье — едва в пять унций; и он, ведя такой образ жизни, никогда не разрешал поста до солнечного заката даже в праздничные дни или в тяжкой болезни. Но уже время возвратиться к порядку (повествования).

12. Когда он еще жил в куще, на девятнадцатом году его жизни, пришли к нему ночью разбойники, которые или полагали, что у него есть что-либо, что они могут взять, или считали для себя оскорблением, что одинокий отрок не боится их нападений. И так, с вечера до восхода солнца, бродя между морем и болотом, нигде не могли найти места, где он почивал. Затем, при дневном свете, обретя отрока, спросили его, как бы в шутку: «Чтобы ты сделал, если бы к тебе пришли разбойники?» Он отвечал им: «Нагой не боится разбойников». — «Но за то», сказали они, «тебя могут убить». — «Могут», ответил он, «могут, и я не боюсь разбойников, потому что готов умереть». — Тогда, подивившись его твердости и вере, они признались в блуждании ночью и в ослеплении очей, обещая впредь вести более правильную жизнь.

13. Он уже провел в уединении двадцать два года, известный всем лишь по молве, распространившейся по всем городам Палестины; в это время некая женщина из Елевферополя¹⁴, видя, что муж презирает ее из-за бесплодия, — в течении пятнадцати лет она не принесла брачного плода — первая дерзнула нарушить уединение блаженного Илариона; когда тот не подозревал ничего подобного, она, припав внезапно к его ногам, сказала: «Прости моей дерзости, прости необходимости. Что ты отвращаешь очи? Что бежишь от просящей? Смотри не на женщину, а на несчастную. Наш пол родил Спасителя. «Не требуют здравии врат, но болящии» (Лук. V, 31). Наконец он остановился и тогда только взглянув на женщину, спросил о причине ее прихода и плача. И узнав, поднял взоры к небу и велел иметь веру, затем, проводив ее слезами, по истечении года увидел с сыном.

14. Это начало его чудес сделало известным другое, большее чудо. Аристенета, жена Елпидия, бывшего в последствии префектом претория¹⁵, весьма известная между своими и более известная между Христианами, возвращаясь с мужем и тремя детьми от блаженного Антония, остановилась в Газе, ради болезни детей. Там, или по причине испорченного воздуха, или — как сделалось известным впоследствии — ради прославления раба Божия Илариона, они все трое заболели лихорадкой¹⁶ и врачи отказались от них. Мать, рыдая лежала и (затем) переходя как бы от одного трупа к другому, не звала, кого оплакивать прежде. Узнав, что в соседней пустыне есть некий монах, она, позабыв о пышности матрон — ибо сознавала себя только матерью — отправилась (к нему) в сопровождении рабынь и евнухов; с трудом убедил ее муж, чтобы она ехала верхом на осле. Когда она прибыла к нему, то сказала: «Умоляю тебя Иисусом, милосерднейшим нашим Богом, заклинаю крестом и кровью Его, возврати мне моих трех сыновей, и пусть прославится в языческом городе имя Господа Спаса, и вступит раб Его в Газу, и сокрушится идол Марны»¹⁷. Когда он отказывался и говорил, что никогда не выходил из келлии, что у него нет обыкновения входить не только в город, но даже и в небольшое селение, она поверглась на землю, часто восклицая: «Иларион, раб Божий, возврати мне моих детей. Те, которых Антоний сохранил в Египте, пусть будут спасены тобою в Сирии». Все присутствующие плакали, плакал и сам отказывавшийся. И что говорить много? Женщина удалилась не ранее, как он обещал прийти в Газу после захода солнца. Когда он прибыл туда, то, назнаменовав постель каждого и пылающие члены, призвал Иисуса. И — о дивное чудо! — одновременно появился обильный пот как бы из трех источников; и в тот же час они вкусили пищи и, призвав плачущую мать и благословя Бога, облобызали руки святого. Когда это было услышано и разошлось в даль и в ширь, к нему стали на перерыв стекаться из Сирии и из Египта, так, что многие уверовали во Христа и произнесли монашеские обеты. В то время в Палестине еще не было монастырей и до святого Илариона в Сирии никто не знал монаха. Он был основателем и руководителем этого образа жизни и подвигов в этой области. Господь Иисус имел в Египте старца Антония, имел в Палестине юнейщего Илариона.

15. Факидия есть предместье Ринокоруры¹⁸, города Египта. Из этого предместья привели к блаженному Илариону женщину, которая уже десять лет была слепою; и когда братия — потому что с ним было уже много монахов — подвели ее к нему, она сказала, что издержала все свое состояние на врачей. Он ей ответил: «Если бы то, что ты потеряла на врачах, ты раздала бедным, то исцелил бы тебя истинный врач Иисус». Когда же она стала вопить и молить о милосердии, он плюнул ей на очи и тотчас за примером Спасителя последовало такое же чудо.

16. Также один возничий¹⁹ в Газе, пораженный на колеснице бесом, весь оцепенел, так что не мог ни двинуть рукою, ни повернуть шеи. И так, будучи принесен на одре, и, для моления владея только языком, он услышал, что может исцелиться не прежде, как уверует в Иисуса и даст обещание, что откажется от прежнего занятия. Он уверовал, обещал, исцелился и ликовал более о спасении души, нежели тела.

17. Далее, один весьма сильный юноша, по имени Марсит, из Иерусалимской области, так хвалился силою, что долго и на далекое расстояние носил пятнадцать модиев²⁰ пшеницы, и считал наградою за свою силу, если преодолевал ослов. Он, будучи объят злейшим бесом, ломал цепи, оковы, дверные запоры; многим откусил носы и уши, одним сломал ноги, другим голени. И он вселил во всех толикий ужас к себе, что обремененный цепями и (связанный) веревками, которые тянули в разные стороны, был притащен к монастырю, наподобие освирепевшего быка. Увидев его братия, и перепугавшись — ибо он был изумительного роста — возвестили отцу. Тот, как сидел, приказал привлечь его к себе и отпустить. И, когда его развязали, он сказал: «Наклони голову и приди». Тот затрясся, согнул шею и, не дерзая взглянуть прямо, отложив всю свирепость, начал лизать ноги сидящего. Бес, овладевший юношей, был заклят и измучен, и на седьмой день вышел.

18. Не следует пройти молчанием и того, что Орион, муж из первых и богатейший в Аиле²¹, прилежащей к Красному морю, объятый легионом бесов, был приведен к нему. Его руки, шея, бока, ноги были обременены железом и свирепые глаза грозили яростью бешенства. В то время, как святый ходил с братией и разъяснял нечто от Писания, тот вырвался из рук державших его и обняв святого сзади, поднял вверх. Все закричали из боязни, чтобы тот не сокрушил членов, изнемогших от поста. Но святый, улыбаясь, сказал: «Молчите и отпустите мне моего борца». И затем, закинув руку за плечо, он коснулся его головы и, схватив за волосы, привлек к (своим) ногам; затем сжав его руки и топча его подошвы обеими ногами, и вместе повторяя, сказал: «Мучься, мучься, толпа бесов». И когда тот закричал, он сказал: «Господи Иисусе, освободи несчастного, освободи пленника. Тебе подобает побеждать как одного, так и многих». Я говорю неслыханную вещь: из уст одного человека были слышимы различные голоса и как бы смешанный крик народа. Получил исцеление и этот, и не много времени спустя, вместе с женою и детьми пришел в монастырь, принося весьма много даров, как бы в виде благодарности. Святый сказал ему: «Разве ты не читал, что претерпел Гиезий (IV Царств, 5), что претерпел Симон (Деян. 8), из которых один получил сребро, другой — принес, один, дабы продать благодать Духа Святого, другой — дабы купить?» И когда Орион сказал со слезами: «Возьми и раздай бедным», (Святый) отвечал: «Ты лучше можешь распределить свое, так как ходишь по городам и знаешь бедных. Я, который оставил свое, зачем буду желать чужого? Для многих название бедных есть повод к жадности; а милосердие не имеет искусства. Никто лучше не тратит, как тот, кто не оставляет ничего для себя». Когда тот опечалился и лежал на земле, он сказал: «Не скорби, чадо; что я делаю для себя, то делаю и для тебя. Ибо если я приму это, то оскорблю Бога, и к тебе вернется легион (бесов)».

19. Кто мог бы пройти молчанием, что один житель Газской Майомы, недалеко от его монастыря, вырубая из морского берега камни на постройку, весь был расслаблен параличом, и, будучи принесен товарищами по работе к святому, тотчас вернулся к труду здравым. Берег, тянущийся вдоль Палестины и Египта, по природе мягкий, делается твердым, вследствие того, что пески крепнут в камни, и гравий, сплачиваясь понемногу, теряет на ощупь, не теряя вида.

20. Один Италик²², гражданин того же муниципия²³, Христианин, кормил коней для цирка против одного Газского дуумвира²⁴, преданного идолу Марны. В Римских городах, еще со времен Ромула, сохранялся обычай, чтобы, ради удачного похищения Сабинянок, в честь Конса²⁵, как бы божества совета, бегали семь раз в объезд колесницы; кто надорвет коней противной стороны, тот одерживает победу. И так, этот (Италик), в виду того, что соперник его имел некоего чародея, который какими-то бесовскими наговорами и замедлял коней (противника), и возбуждал к бегу коней хозяина, пришел к блаженному Илариону и умолял, чтобы не столько пострадал его противник, сколько был защищен он сам. Почтенному старцу показалось нелепым тратить молитвы на такие пустяки. Он улыбнулся и сказал: «Отчего ты скорее не раздашь цену своих коней бедным за спасение своей души?». Тот отвечал, что это есть общественная обязанность²⁶, что он этого не столько желает, сколько принуждается к этому, и что Христианин не может употреблять магические чары; но он предпочитает просить помощи у раба Божия, в особенности против жителей Газы, противящихся Богу и оскорбляющих не столько его, сколько церковь Христову. И так, по просьбе присутствовавшей братии, он приказал наполнить водою глиняный сосуд, из которого обыкновенно пил, и отдать тому. Италик, получив его, окропил стойла, своих коней и возниц, колесницу и запоры карцеров²⁷. Удивительно было ожидание толпы, потому что противник смеясь над этим, рассказал, а стоявшие за Италика ликовали, обещая себе верную победу. И так, по данному знаку одни прилетают, другие запутываются; под колесницей одних нагреваются колеса, другие едва видят спины пролетающих мимо. Поднимается огромный крик, так что даже сами язычники восклицали: «Марна побежден Христом». Затем, противники в ярости требовали на казнь Илариона, Христианина, чародея. И так, несомненная победа и в эти и в многие предшествующие игры, для многих была поводом к уверованию (во Христа).

21. В девицу из того же города Газы, посвященную Богу, влюбился соседний юноша. И когда он ни в чем не успел затрогиваньем, шутками, кивками, свистом и тому подобными (действиями), служащими началом умирающей девственности, отправился к Мемфис для того, чтобы, признавшись в своей ране, вернуться к девице, будучи вооруженным магическими чарами. И так, будучи в течении года научен жрецами Эскулапа, не врачующего души, а губящего их, он вернулся, страстно желая задуманного в душе прелюбодеяния, и закопал под порогом дома девицы какие-то чудные слова и чудные изображения, вырезанные на дощечке из Кипрской меди²⁸. Тотчас девица впала в безумие, и, сбросив головное покрывало, стала крутить волосы, скрежетать зубами, призывать имя юноши, так как сильная любовь превратилась в неистовство. И так, родители привели ее в монастырь и вручили старцу, при чем бес тотчас завопил и сознался: «Я претерпел насилие, меня увели против воли; как хорошо в Мемфисе обманывал я людей сновидениями! О кресты! О муки, какие я испытываю! Ты принуждаешь меня выйти, а я, связанный, остаюсь под порогом. Я не выйду, если не отпустит меня юноша, который меня держит». Тогда старец сказал: «Велика же твоя сила, если тебя держат связанным ниткой и дощечкой. Скажи, как ты дерзнул войти в девицу, посвященную Богу?» — «Для того, чтобы сохранить ее девство», ответил тот. «Тебе сохранить, предатель целомудрия? Отчего ты не вошел скорее в того, кто тебя посылал?» — «Зачем мне было входить в него, когда в нем уже был товарищ мой, бес любви?» Святый, прежде очищения девицы, не захотел приказать разыскивать ни юношу, ни наговор, для того, чтобы не показалось, что бес удалился освобожденным от чар, или что он сам поверил его речам: он утверждал, что бесы лживы и хитры на выдумки. Возвратив здоровье, он выговорил девице, зачем она делала такие вещи, через которые открывается доступ бесу.

22. Молва о нем распространилась не только по Палестине и по соседним городам Египта и Сирии, но и по отдаленным провинциям. Так, кандидат²⁹ императора Константия³⁰, рыжеволосый и белизною тела указывавший свою область (его племя, не столь многочисленное, сколько сильное, между Саксами и Алеманнами, зовется у историков Германией, а теперь Францией) был давно, т. е. с детства одержим бесом, заставлявшим его по ночам выть, стонать, скрежетать зубами. Он тайно испросил у императора подорожную³¹, просто указав на причину (просьбы), и получив также письмо в консуляру³² Палестины, проведен был в Газу с великою почестью и свитой. Когда он спросил у местных декурионов³³, где обитает монах Иларион, жители Газы сильно перепугались и, полагая, что он прислан императором, привели его в монастырь, чтобы и оказать почет лицу рекомендованному и, чтобы загладить новою услугой те оскорбления Илариона, которые могли остаться от прежних обид. В то время старец ходил по мягкому песку и шептал про себя нечто из псалмов; увидав, что приближается толикая толпа, он остановился и приветствовал с своей стороны, и благословив их рукою, через некоторое время приказал прочим уйти, а тому остаться с рабами своими и прислужниками: он узнал по его лицу и глазам, за чем он прибыл. И тотчас человек, внимая вопросу раба Божия, начал едва касаться ногами земли и сильно ревя отвечал на Сирийском языке, на котором его вопрошали. Можно было видеть, как из варварских уст человека, знавшего только франкский и латинский языки, звучали чисто сирийские слова, так что не было недостатка ни в шипении, ни в придыхании, ни в других особенностях палестинского говора. И так, он (т. е. диавол) исповедал, каким образом вошел в него. И для того, чтобы поняли его переводчики, знавшие только латинский и греческий языки, (святый) спросил его по-гречески. И когда тот отвечал теми же словами и представлял многие случаи наговоров и неизбежность магических искусств, (святый) сказал: «мне нет дела до того, как ты вошел, но я приказываю во имя Господа нашего Иисуса Христа, чтобы ты вышел». И когда тот исцелел, то, по деревенской простоте, предлагая десять фунтов золота, получил от него ячменный хлеб и услышал, что те, кто питается такой пищей, считают золото грязью.

23. Мало говорить о людях; к нему ежедневно влекли и бешеных бессловесных животных, в числе которых был бактрийский верблюд огромной величины, задавивший уже многих; тридцать слишком человек, связав его крепчайшими веревками, привели с криком: глаза его налились кровью, изо рта била пена, быстро двигавшийся язык распух и, в довершение всего ужаса, раздавался ужасный рев. Старец велел отпустить его. Тотчас и те, которые привели, и те, которые были со старцем, все до единого разбежались. Тогда он один пошел на встречу и сказал на сирийском языке: «Ты, диавол, не устрашаешь меня такою громадою тела: и в лисице и в верблюде ты один и тот же». И тем временем стоял, протянув руку. И когда бешеный и как бы намеревавшийся пожрать его зверь дошел до него, то тотчас упал и опустив голову, сравнял ее с землею, так что все присутствовавшие удивлялись толикой кротости после толикой ярости. Старец же учил, что ради людей диавол иногда овладевает и вьючными животными; он до того пылает ненавистью к людям, что желает гибели не только их самих, но и того, что им принадлежит. Примером этому он приводил, что прежде чем (диаволу) было дозволено искушать блаженного Иова, он погубил все его имущество. И никто не должен удивляться тому, что, по повелению Господа, две тысячи свиней были истреблены бесами (Мтф. VIII, Мрк. V), так как видевшие не могли бы иначе поверить, что из человека вышло толикое множество бесов, если бы в то же время не было свержено большое число свиней, и как бы гонимое многими.

24. У меня не достанет времени, если я захочу рассказать все чудеса, сотворенные им. Ибо он был вознесен Господом на толикую (степень) славы, что и блаженный Антоний, слыша об его жизни, писал ему и с удовольствием получал от него послания. И если когда приходили к нему болящие из стран Сирии, он говорил им: «зачем вы пожелали беспокоиться так издалека, когда у вас есть там мой сын Иларион?» И так, по примеру его, начали возникать монастыри по всей Палестине, и все монахи наперерыв стекались к нему. Он, видя это, восхвалял благодать Господню и увещал каждого к душевному преуспеянию, говоря, что мимоходит зрак здешнего мира, и что истинная жизнь есть та, которая приобретается лишениями в настоящей жизни.

25. Желая дать им пример и смирения и долга, он в определенные дни, перед сбором винограда, обходил келлии монахов. Когда это сделалось известным братии, все стали стекаться к нему и в сопровождении такого вождя, обходили монастыри, имея с собою продовольствие, потому что иногда собиралось до двух тысяч человек. Впрочем, с течением времени каждое селение с радостью предлагало соседним монахам пищу для принятия святых. А на то, сколько он старался, чтобы не обойти никого из братии, хотя бы и низкого, хотя бы и бедного, указывает например то, что, идя в пустыню Кадес³⁴ для посещения одного из своих учеников, он прибыл с бесчисленною толпою монахов в Елусу³⁵ случайно в тот день, когда ежегодное празднество собрало все население города в храм Венеры. Ее чтут ради Люцифера, поклонению которому предано все племя Сарацинское. И самый город по большей части полуварварский, по причине местоположения³⁶. И так, услышав, что проходит святый Иларион — он часто исцелял многих сарацинов, объятых бесом — они толпою, с женами и детьми, вышли к нему на встречу, опуская головы и восклицая по-сирийски: Барех, т. е. благослови. Он, приняв их ласково и смиренно, заклинал поклоняться Богу, а не камням, и вместе проливал обильные слезы, взирая на небо и обещая, если они уверуют в Христа, часто приходить к ним. Дивна благодать Господня: они не прежде отпустили его, как он провел черту для будущей церкви, и жрец их, бывший увенчанным³⁷, был отмечен знамением Христа.

26. В другой год, когда он приготовлялся выйти для посещения монастырей и распределял в тетрадке, у кого он должен переночевать, кого посетить мимоходом, монахи, зная, что один из братии слишком скуп, и вместе с тем желая исцелить его от порока, просили, чтобы (святый) переночевал у него. Но он сказал: «Зачем вы хотите сами быть обиженными и причинить беспокойство брату?» Когда услышал это тот скупой брат, то покраснел и, благодаря усилиям всех едва, против воли (святого), достиг того, что он включил его обитель в ряд ночлегов. После десятого дня пришли к нему, но у него в винограднике, по которому они шли, были расставлены сторожа, которые, бросая камни и комки и вертя пращами, отогнали приближавшихся; таким образом все отправились утром, не вкусив лозы, а старец смеялся и скрывал, что он знает о случившемся.

27. Затем они были приняты другим монахом, по имени Савой — следует умолчать имя скупого и назвать имя щедрого — и так как было Воскресенье, то он приглашал их всех в виноградник для того, чтобы до часа пищи они подкрепились вкушением лозы после трудного пути. Но святый сказал: «Проклят тот, кто будет искать отдохновения телесного ранее духовного. Будем молиться, петь, сотворим долг перед Господом, и затем поспешим в виноградник». И так, исполнив службу, он, став вверху, благословил виноградник и распустил своих овец на пастбище. А питавшихся было не менее трех тысяч. И хотя виноградник, пока еще был не тронут, ценился, во сто сосудов³⁸ через двадцать дней дал триста. А тот скупой брат, собравший гораздо менее обыкновенного, поздно воскорбел о том, что и оставшееся превратилось в уксус. Старец предсказал многим из братии, что это так случится. Он в особенности отвращался от монахов, которые, вследствие какого-то недоверия к будущему, откладывали из своего и имели рачение или к деньгам, или к одежде, или к чему-либо из других вещей преходящих вместе с миром.

28. Наконец, одного из братии, жившего от него на пятом милиарие³⁹, он прогнал с глаз своих, так как узнал, что он через меру осторожно и трусливо блюдет за своим огородом и имеет немного денег. Этот, желая примирить с собою старца, часто приходил к братии, и в особенности к Исихию⁴⁰, которого он очень любил. И так, однажды он принес пучок гороху, как он был, с зеленью. Когда Исихий предложил его на вечернюю трапезу, старец воскликнул, что он не может выносить его зловония, и вместе с тем спросил, откуда он. Исихий отвечал, что некий брат принес братии новинку со своего огорода. «Разве ты не слышишь, сказал (старец), отвратительного зловония, и что от гороха смердит скупостью? Отдай быкам, отдай бессловесным животным, и посмотри, будут ли есть они?» И когда тот, исполняя приказание, положил в стойло, быки испугались и, замычав громче обыкновенного, оборвали привязи и разбежались в разные стороны. Старец имел ту благодать, что по запаху тела и одежды и тех предметов, к которым кто прикасался, узнавал, каким бесом или каким пороком был тот одержим⁴¹.

29. И так, на шестьдесят третьем году жизни, видя большой монастырь и множество братии, жившей с ним, видя толпы тех, которые приводили к нему одержимых различными недугами и нечистыми духами, так что окружная пустыня наполнялась людьми всякого рода — он ежедневно плакал и с невероятною тоскою вспоминал о прежнем образе жизни. Когда братия спрашивала его, по поводу чего он убивается, он отвечал: «Я опять вернулся в мир и приял награду при жизни. Вот, жители Палестины и соседние области думают, что я имею какое-либо значение, и под предлогом монастыря, имею полную утварь для управления братией». Братия берегли его, в особенности Исихий, который с удивительною любовью предался почитанию старца. И когда он прожил в такой скорби два года, то Аристенета, о которой мы упоминали выше⁴², бывшая тогда замужем за префектом, но не имевшая ничего из гордости префекта, пришла к нему, желая пройти и к Антонию. Он ей ответил с плачем: «Хотел бы пойти также и я, если бы не был заключен в темницу этого монастыря, и если бы была польза от путешествия. Сегодня уже два дня, как весь мир лишился такого отца». Она поверила и осталась, и немного дней спустя, когда прибыл вестник, услышала об успении Антония⁴³.

30. Пусть другие удивляются чудесам, которые он сотворил; пусть удивляются невероятному воздержанию, знанию, смирению; я же не изумляюсь так ни перед чем, как перед тем, что он мог попрать славу и почесть. К нему стекались епископы, пресвитеры, толпы клириков и монахов, матрон, также и Христианок — великое искушение! — и из разных городов и полей простой народ, также и сильные мужи, и судьи, для того, чтобы получить благословенный им хлеб или елей⁴⁴. А он не мечтал ни о чем другом, как об уединении, до того, что в один день решил отправиться, и, когда привели к нему осла — будучи чрез меру истощен постом, он едва мог идти — он пытался пуститься в путь. Когда это стало известным и Палестине объявлялось как бы опустошение и прекращение дел, более десяти тысяч человек различного пола и возраста собралось для того, чтобы удержать его. Он оставался непоколебимым на просьбы, разбрасывал посохом песок, и говорил: «не сотворю лживым Господа моего; не могу видеть разрушенные церкви, попранные алтари Христовы, кровь моих сыновей»⁴⁵. Все присутствующие понимали, что ему было открыто нечто тайное, чего он не хотел исповедать, и тем не менее сторожили его, чтобы он не отправился. И он решил, громогласно свидетельствуясь всеми, что не примет ни пищи, ни пития, если его не отпустят. И по истечении семи дней, разрешив пост, и простившись с весьма многими, с бесчисленною толпою провожавших, прибыл в Витилий⁴⁶, где, уговорив толпу вернуться, избрал сорок монахов, которые должны были иметь путевые припасы и могли выходить в путь натощак, т. е. после солнечного заката. Посетив братию, бывшую в соседней пустыне и жившую в местности, называемой Лихнос⁴⁷, через три дня он отправился в укрепленное место Февват⁴⁸, чтобы повидаться с жившим там в изгнании Драконтием⁴⁹, епископом и исповедником. Весьма утешив его присутствием толикого мужа, через следующие три дня он с большим трудом прибыл в Вавилон⁵⁰, чтобы повидаться с Филоном⁵¹, который также был исповедником, ибо царь Константий, покровительствовавший Арианской ереси, заточил того и другого в эти местности. Выйдя оттуда, через три дня прибыл в город Афродитон⁵², где, уговорившись с дьяконом Байсаном — он, нанимая верблюдов дромадеров, по причине скудости воды в пустыне, обыкновенно провожал ходивших к Антонию — заявил братии, что наступает день успения блаженного Антония и что он должен в память его отправить всенощное бдение на том месте, где он скончался. И так через три дня (идя) по обширной и ужасной пустыне, они наконец пришли к высочайшей горе и обрели там двух монахов — Исаака и Пелусиана, из коих Исаак был переводчиком Антония.

31. И так как представляется случай и мы дошли до этого места, то, думается, стоит вкратце описать жилище толикого мужа. Скалистая и высокая гора приблизительно в тысячу шагов источает у подошвы своей воду; часть ее поглощается песками, часть, стекая вниз, образует понемногу источник, над которым по обоим берегам (растут) бесчисленные пальмы и сообщают местности много прелести и удобства. Можно было видеть, как старец ходил туда и сюда с учениками блаженного Антония. «Тут», говорили они, «он обыкновенно пел, тут работал, тут, усталый, сидел. Эти виноградники, эти деревца он сам сажал, эту площадку устроил своими руками. Этот пруд для орошения садика он выкопал с большим потом. Эту мотыку для копания земли имел у себя много лет». Он лежал на его настилке и целовал как бы еще теплое ложе. Келлия мерою по четырем сторонам была не более, как где может протянуться спящий человек. Кроме того, на самой вершине горы, куда подъем был в виде улитки и весьма крут, видны были две келлии того же размера; в них пребывал Антоний, избегая множества приходящих и сожительства своих учеников. Они были вырублены в живой скале и к ним прибавлены были только двери. Когда они пришли к садику, Исаак сказал: «видите этот огород, засаженный кустарником и зеленеющий овощами? Около трех лет тому назад, когда его опустошало стадо онагров⁵³, одному из их вожаков он приказал остановиться и бия его по бокам жезлом, сказал: «Зачем вы едите то, чего не сеяли?» И с тех пор, за исключением воды, к которой они приходили на водопой, они никогда не трогали ни кустика, ни овощей». Кроме того, старец просил показать ему могилу (Антония). Они, отведя его в сторону, показали ли или нет, неизвестно. Они приводили причиною сокровения заповедь Антония, для того, чтобы Пергамий⁵⁴, человек весьма богатый в этих местах, не унес тела святого в свою усадьбу и не выстроил мартириума⁵⁵.

32. И так, вернувшись в Афродитон и удержав с собою только двух братьев, он оставался в соседней пустыне; его воздержание и молчание были столь велики, что он говорил, будто тогда впервые начал работать Христу. Было уже три года с тех пор, как затворенное небо иссушило те местности, так что говорили, что даже стихии скорбят о смерти Антония. Молва об Иларионе не укрылась и от жителей этого места, и лица мужского и женского пола, с пожелтевшими ликами, изнуренные голодом, наперерыв просили дождя у раба Христова, т. е. у преемника блаженного Антония. Видя их, он весьма скорбел, и возведя очи к небу и воздев обе руки, тотчас испросил желаемое. И вот жаждущая и песчаная местность, будучи орошена дождями, внезапно извергла из себя такое множество змей и ядовитых животных, что бесчисленное количество (людей) было ими укушено и тотчас погибло бы, если бы не прибегло к Илариону: намазывая раны благословенным (им) маслом, все земледельцы и пастухи получали надежное здоровье.

33. Видя, что и тут удручают его чрезмерными почестями, он отправился в Александрию, намереваясь пройти оттуда чрез пустыню в дальний Оазис. Я так как со времени своего монашества он никогда не ночевал в городах, он остановился у некоторых знакомых ему братьев в Врухие⁵⁶, недалеко от Александрии. Они приняли старца с великою радостью, но, при наступлении ночи, внезапно услыхали, что его ученики седлают осла и он приготовляется к отъезду. Тогда, припав к его ногам, они просили не делать этого, и легши на пороге уверяли, что скорее умрут, чем лишатся толикого гостя. Он им отвечал: «Потому тороплюсь я уехать, чтобы не причинить вам беспокойства. Из последующего вы узнаете, что я не без причины уехал внезапно». На другой день Газские префекты, в сопровождении ликторов, — они узнали, что он прибыл накануне — вошли в монастырь и не найдя его, говорили между собою: «Разве неправда то, что мы слышали? Он чародей и знает будущее». Город Газа, по удалении Илариона из Палестины, когда вступил на престол Юлиан⁵⁷ разорил его монастырь и, по просьбе, обращенной к императору, добился смерти Илариона и Исихия: по всему свету было приказано разыскать того и другого.

34. Выйдя из Врухия, он по непроходимой пустыне прибыл в Оазис. Пробыв там приблизительно год, так как молва о нем достигла и туда, и он думал, что уже не имеет возможности скрываться на Востоке, где многие знали его по молве и в лицо, то стал помышлять об отплытии на пустынный остров, для того, чтобы хоть море скрыло того, кого объявила земля. В это же приблизительно время прибыл к нему из Палестины его ученик Адриан, говоря, что Юлиан убит и что на престол вступил император Христианин⁵⁸, и что он (т. е. старец) должен вернуться к остаткам своего монастыря. Он, услышав это, отказался и, наняв верблюда, через глубокую пустыню, прибыл в приморский город Ливии Паретоний⁵⁹. Тут несчастный Адриан, желая вернуться в Палестину и ища именем учителя прежней славы, причинил ему много оскорблений. Напоследок, связав все подарки, принесенные ему от братии, без его ведома отправился. И так как в другом месте не будет случая рассказать о нем, то я скажу только одно для устрашения тех, кто презирает наставников: чрез несколько времени он сгнил от проказы.

35. Старец, в сопровождении одного жителя Газы, сел на корабль, плывший в Сицилию. И когда он, продав книгу евангелий, писанную им своеручно в юности, приготовлялся заплатить за провоз, почти по середине Адриатического моря, сын корабельщика был объят бесом и начал кричать, говоря: «Иларион, раб Божий, отчего нам чрез тебя нельзя быть безопасными даже и в море? Дай мне время достигнуть земли для того, чтобы, извергнутый здесь, я не упал в пучину». Тот сказал ему: «Если Бог мой дозволит тебе оставаться, оставайся, если же Он тебя извергнет, то зачем оскорбляешь меня, человека грешного и нищего?» Он говорил это для того, чтобы моряки и торговцы, бывшие на корабле, не выдали его по прибытии на землю. И немного спустя отрок очистился, при чем отец и прочие присутствовавшие обещали, что они никому не будут говорить об его имени.

36. Высадившись на сицилийском мысе Пахине⁶⁰, он предложил корабельщику евангелие за провоз свой и жителя Газы. Тот не хотел брать, в особенности, видя, что они, кроме книги и того, во что были одеты, не имеют ничего, и напоследок поклялся, что не возьмет. И старец, воспламененный уверенностью чрез сознание своей бедности, радовался в особенности тому, что и не имеет ничего от мира, и считается жителями этого места за нищего.

37. Однако, снова подумав о том, чтобы торговцы, приезжающие с Востока, не сделали его известным, он бежал во внутренние местности, т. е. на двадцатый милиарий⁶¹ от моря; там, на некоем пустынном поле, он ежедневно вязал вязанку дров и клал на спину ученика. Продав ее в ближайшем селении, они покупали себе пищу и немного хлеба для тех, кто случайно к ним приходил. Но истинно по писанию: «Не может град укрытися верху горы стоя» (Мтф. V, 14): некий знатный воин⁶² мучился в базилике блаженного Петра, в Риме, и в нем возопил нечистый дух: «Немного дней тому назад вступил в Сицилию раб Христов Иларион, и его никто не знает, и он думает, что утаился; я пойду и выдам его». И тотчас, сев на корабль со своими рабами, он пристал к Пахину, и, ведомый бесом, как только простерся перед кущей святого, тотчас исцелился. Это начало его чудес в Сицилии привело к нему впоследствии бесчисленное множество болящих и верующих лиц, до того, что некто из первых мужей, распухший от водянки, исцелился в тот самый день, как пришел. Он, предлагая ему потом неисчислимые подарки, услышал изречение Спасителя ученикам: «Туне приясте, туне дадите» (Мтф. X, 8).

38. Пока это происходило так в Сицилии, Исихий, его ученик, искал старца по всему свету, обходя берега, проникая в пустыни, и имел уверенность лишь в одном, что где бы он ни был, долго он не может оставаться неизвестным. Прошло уже три года, как он услышал в Мефоне⁶³ от некоего Иудея, продававшего народу дешевую ветошь, что в Сицилии появился Христианский пророк, который творит такие чудеса и знамения, что считается одним из древних святых. Расспрашивая об его внешности, походке и речи, и в особенности возрасте, он не мог узнать ничего, ибо тот, кто сообщал, говорил, что до него дошла лишь молва о человеке. И так, вступив в Адриатическое море, он благополучным плаванием достиг Пахина, и в одном селении на изгибе берега, расспрашивая о слухах про старца, из единогласного свидетельства всех узнал, где он и что делает: все не удивлялись в нем ничему до такой степени, как тому, что после толиких знамений и чудес, он не принял ни от кого в этих местах даже ломтя хлеба. Не буду распространяться — святый муж Исихий пал к коленам учителя и орошал слезами его стопы, и наконец был им поднят; после двух-трех дневных бесед он услыхал от жителя Газы, что старец уже не может жить в этой лестности, но хочет отправиться к каким то варварским народам, где были бы неизвестны его имя и слава.

39. И так он привез его в Епидавр, город Далматии⁶⁴ где, оставаясь немного дней на соседнем поле он не мог укрыться. Ибо дракон изумительной величины, которых на местном языке зовут боа, оттого, что они до того велики, что проглатывают быков⁶⁵, опустошал всю страну и поглощал не только крупный и мелкий скот, но и земледельцев и пастухов, привлекая их к себе силою дыхания. (Святый) приказал приготовить для него костер и, возослав молитву к Христу, вызвал его и приказал взобраться на кучу дров, под которой был подложен огонь. Тогда на глазах всего народа, он сжег громадное животное. Потом, колеблясь, что ему делать, куда обратиться, приготовлялся к новому бегству, и обозревая в уме уединенные места, скорбел, что если и молчал о нем язык, то вещали чудеса.

40. В то время, вследствие повсеместного землетрясения, случившегося после смерти Юлиана, моря выступили из своих пределов, и Бог как бы угрожал вновь потопом и все возвращалось в древний хаос; (тогда) корабли, поднятые на обрывистые горы, повисли на них. Жители Епидавра, видя это, то есть как несутся на берег шумные волны, водяные громады и волнующиеся горы и опасаясь — что они видели уже совершившимся — чтобы город не погиб окончательно, вошли к старцу и, как бы отправляясь на битву, поставили его на берегу. Он начертал на песке три креста и протянул руки вперед, и море, поднявшееся на невероятную вышину, остановилось перед ним, и долго шумя и как бы негодуя на преграду, понемногу возвратилось в свое лоно. Это прославляет и доныне Епидавр и вся та местность, и матери рассказывают своим детям для передачи памяти об этом потомству. Истинно сказанное Апостолам: «аще имате веру речете горе сей прейди в море и прейдет» (Мтф. XVII, 20) и может исполниться буквально, если кто будет иметь веру Апостолов, и такую, какую иметь повелел им Господь. Потому что какая разница — гора ли спустится в море, или громадные водяные горы внезапно отвердеют и окаменев лишь пред ногами старца, плавно потекут с другой стороны?

41. Изумился весь город, и величие чуда сделалось известным даже в Салонах⁶⁶. Старец, зная это, бежал тайно ночью, на утлом челноке и через два дня, найдя купеческий корабль, отправился на Кипр. И когда, между Малеей⁶⁷ и Киферой⁶⁸ встретились с ним на двух не маленьких судах⁶⁹ пираты, оставившие свои корабли, управлявшиеся не реями, а шестами, близ берега, и когда началось с той и другой стороны волнение, все, бывшие на корабле гребцы перепугались, плакали, бегали в разные стороны, приготовляли шесты и, как будто недостаточно было одного известия, наперерыв говорили старцу, что явились пираты. Он, смотря на них издалека, улыбнулся, и, обратясь к ученикам, сказал: «Маловернии почто усумнелись? (Мтф. XIV, 31). Разве этих больше, чем воинов Фараона? Однако все, но воле Божией, утонули». Он им говорил, и тем не менее вражеские корабли приближались, поднимая пену носами, и (отстояли) лишь на пол вержения камня. Он стал на носу корабля и протянув руку к приближавшимся, сказал: «Довольно дойти до этого места». Дивное исполнение! корабли тотчас отскочили, и, несмотря на то, что (на них) гребли в противоположную сторону, движение перешло к корме. Пираты удивлялись, не желая ехать назад, и всеми силами стараясь добраться до корабля, были уносимы к берегу скорее, чем прибыли.

42. Я опускаю прочее для того, чтобы не показалось, будто я растягиваю книгу повествованием о чудесах. Скажу только, что плывя благополучно между Кикладами, он слышал голоса нечистых духов, вопивших отовсюду из городов и селений и сбегавшихся к берегам. И так, вступив в Пафос⁷⁰, город Кипра, прославленный стихами поэтов, часто разрушаемый землетрясениями, и теперь указывающий на прошлое лишь следами развалин, поселился на втором милиарие от города⁷¹, ни кем не знаемый и радуясь, что может жить спокойно в течении немногих дней. Не прошло однако полных двадцати дней, как по всему острову объятые нечистыми духами стали кричать, что прибыл раб Христов Иларион, и что они должны спешить к нему. Этим оглашались Саламин⁷², Курий⁷³, Лапефа⁷⁴ и остальные города, при чем многие утверждали, что они знают Илариона, и что он воистину раб Божий, но где он, не знают. И так, через тридцать или немного больше дней собралось к нему около двух сот мужчин и женщин. Когда он их увидал, то скорбя о том, что ему не дают покоя, и как бы сердясь (и желая) наказать, он бичевал их толикою настойчивости своих молитв, что некоторые исцелились тотчас, другие через два или три дня, и все — в течении одной недели.

43. И так, оставаясь там два года и постоянно мечтая о бегстве, он послал Исихия в Палестину, с тем, чтобы он приветствовал братию и посмотрел пепел его монастыря, и вернулся к весеннему времени. Когда тот возвратился, то (старец) пожелал опять отплыть в Египет, в местность, называемую Вуколия⁷⁵, потому что там не было ни одного Христианина, но только варварский и дикий народ; (однако Исихий) убедил его подняться выше, на том же острове, в более уединенное место. Когда он, долго обходя всюду, нашел таковое, то привел (старца) на двенадцать миль⁷⁶ далее от моря, среди уединенных и крутых гор, куда едва была возможность подняться, ползя на руках и коленах. Взойдя туда он созерцал весьма ужасное и отдаленное место, с обеих сторон окруженное деревьями, с проточной водою на вершине холма, с весьма приятным садиком и многими огородами, плодов с которых он ни разу не употребил в пищу; возле находились развалины весьма древнего храма, из которого — как говорил сам и как свидетельствуют его ученики — днем и ночью раздавались голоса столь бесчисленных бесов, что можно было подумать, будто это войско. Этому он особенно радовался, потому что имел поблизости супостатов, и жил там в продолжении пяти лет; Исихий часто его посещал, и в это последнее уже время своей жизни он отдохнул, потому что, по причине суровости и трудности места и множества теней — как думали в народе — или никто или редко кто либо мог или дерзал подняться к нему. В один день, выйдя из садика, он увидал лежащего перед дверьми человека, параличного всем телом, и спросил Исихия, кто он, и каким образом был приведен. Тот отвечал, говоря, что это управляющий селения, к ведению которого принадлежит и садик, в котором они были. Тогда он, прослезившись и протянув руку лежащему, сказал: «Говорю тебе о имени Господа нашего Иисуса Христа, встань и ходи». Удивительная быстрота: еще слова исходили из уст говорящего, а уже укрепившиеся на стояние члены поддерживали человека. Когда услышали об этом, то необходимость победила у весьма многих и трудность места и непроходимость пути. Все окружные селения не обращали внимания ни на что другое, как на то, чтобы он каким либо образом не ушел, потому что разошлась о нем молва, что он не может оставаться долго на одном и том же месте. Это делал он не побуждаемый каким либо легкомыслием или детским чувством, но избегая почести и беспокойства, так как он всегда искал молчания и жизни в неизвестности.

44. И так, на восьмидесятом году жизни, в отсутствие Исихия, он написал собственноручно, как бы вместо завещания, краткое письмо, в котором оставлял ему все свои богатства — т. е. евангелие, шерстяную тунику, кукуль и хитон — так как прислуживавший ему умер за несколько дней. К больному пришли из Пафоса многие верующие люди, в особенности когда услыхали, что он сказал, что ему уже следует преселиться к Господу и освободиться от оков телесных; (пришла) и некая Константия, святая жена, зятя и дочь которой он избавил от смерти помазанием елея. Он всех их заклинал, чтобы его не оставляли после смерти (непогребенным) даже и часа, но чтобы тотчас покрыли землей в том же садике, одетым, как был, в власяной тунике, кукуле и деревенском плаще.

45. Уже в груди оставалась лишь небольшая теплота и кроме чувства не было ничего, свойственного живому человеку, и однако он, открыв глаза, говорил: «Выходи, чего боишься? выходи, дух мой, чего колеблешься? Почти семьдесят лет ты работал Христу и боишься смерти?». При этих словах он испустил дух. И в городе сделалось известным ранее, что он засыпан землею и погребен, нежели умер⁷⁷.

46. Святый муж Исихий, услышав это, отправился на Кипр и выдумав, будто он желает жить в том же садике, чтобы уничтожить подозрение у жителей и (прекратить) тщательную охрану, почти через десять месяцев похитил его тело с большою опасностью для своей жизни. Перенеся в Майому в сопровождении огромной толпы монахов и горожан, похоронил его в древнем монастыре: туника, кукуль и плащ были не повреждены, а все тело цело, как будто оно было еще живо, и издавало такое благоухание, что можно было подумать, что оно умащено благовониями.

47. Не следует, по моему мнению, умолчать в конце книги о благочестии этой Константии, добродетельнейшей женщины. Она, когда дошло до ней известие о том, что тело Илариона находится в Палестине, тотчас умерла, подтвердив даже смертью истинную любовь к рабу Божию. Она имела обыкновение проводить бессонные ночи в его гробнице и беседовать как бы с живым для вспомоществования своим молитвам. И доныне можно заметить большое соревнование между Палестинцами и Киприотами, из коих первые хвалятся, обладая телом Илариона, вторые — его духом. И однако в той и другой местности ежедневно совершается много чудес, но более в садике на Кипре, может быть потому, что он более любил это место.

Примечания

¹ Саллюстий, Катилина гл. 8.

² Дан. 8, 4 сл.

³ † Мая 403 г.

⁴ Теперь Порто Констанца.

⁵ Оно не дошло до нашего времени.

⁶ Жизнеописание Св. Павла Фивейского (празднуемого 15 Янв.) написано Иеронимом около 374 г.

⁷ Мифическое чудовище, имевшее 3-6 голов различных животных, между прочим, и псов.

⁸ В семи верстах.

⁸ Теперь Газзе.

¹⁰ Великий († 355 г. Память 17 Января).

¹¹ Почти в десяти верстах.

¹² Газа лежала в 12 стадиях (3,5 версты) от моря.

¹³ Секстарий — четвертая часть римского модия.

¹⁴ Теперь Бет-Джибрин.

¹⁵ Елпидий префект претория Востока, около 361 г. Должность префекта претория считалась одной из великих должностей.

¹⁶ Hemitritaeo - лихорадка, приступы которой возвращаются через 1 1/2 суток.

¹⁷ Языческое божество, которому поклонялись жители Газы.

¹⁸ Пограничный город между Сирией и Египтом. Теперь ел-Ариш.

¹⁹ Принимавший участие в цирковых играх.

²⁰ 1 модий соответствует приблизительно нашему четверику.

²¹ Близ бахр ел-Акаба, одном из заливов Красного моря.

²² Уроженец Италии.

²³ т. е. Газы.

²⁴ Местные правители в провинциальных городах.

²⁵ Название Consus древние ставили в связь с consilium.

²⁶ Участие в цирковых играх было обязательно для большинства провинциальной аристократии.

²⁷ Загородки, в которых стояли запряженные колесницы перед началом бега.

²⁸ Подобный же способ наговора упоминается в житии Св. Евфимия стр. 89.

²⁹ Придворный военный чин.

³⁰ Царствовал 336-361 г.

³¹ Evectio. документ, предоставляющий возможность пользоваться государственною почтою.

³² Императорский правитель.

³³ Так назывались члены муниципального сената.

³⁴ Местность в пустыне Син, ближайшим образом неизвестная.

³⁵ Теперь ел-Куласа.

³⁶ Лежал на крайних пределах пустыни.

³⁷ Одним из видов языческого жречества были coronati, т. е. увенчанные.

³⁸ Lagena, мера жидких тел, вроде нашей бутылки.

³⁹ Около пяти верст.

⁴⁰ Быть может тождествен со знаменитым богословом, пресвитером иерусалимским.

⁴¹ Сравни подобное в житии св. Евфимия стр. 52.

⁴² Гл. 14.

⁴³ 17 Января 355 г.

⁴⁴ Которыми пользовались, как лекарством, во время болезни. См. гл. 32.

⁴⁵ Намек на гонение Юлиана.

⁴⁶ Близ Газы, теперь телл ел-Аджаж.

⁴⁷ В нижнем Египте, недалеко от Пелусиума.

⁴⁸ Пустынная местность близ Красного моря.

⁴⁹ Епископ малого Ермополя, около 355 г., боролся с Арианством.

⁵⁰ В нижнем Египте, теперь развалины Бабуль, близ старого Каира.

⁵¹ Может быть, епископ Кирены.

⁵² Афродитополь город в верхнем Египте, теперь Асфун.

⁵³ Дикие ослы.

⁵⁴ Личность, ближайшим образом неизвестная.

⁵⁵ Церковь над мощами.

⁵⁶ Квартал Александрин Египетской, на берегу моря.

⁵⁷ 361-363 г.

⁵⁸ Иовиан 363-364 г.

⁵⁹ Или Аммония, пограничный город Египетской Ливии.

⁶⁰ На ЮВ. Сицилии; теперь Капо Пассаро.

⁶¹ В 28 верстах.

⁶² scutarius.

⁶³ Или в Македонии, или в Пелопоннесе.

⁶⁴ Теперь Рагуза Веккия.

⁶⁵ Этимология boa от bouV, booV, бык.

⁶⁶ Город Далмации, близ Спалатро.

⁶⁷ Мыс на ЮВ. Лаконики, теперь Кап Сант-Анжело.

⁶⁸ Остров к Ю. от Лаконики, теперь Чериго.

⁶⁹ myoparones, легкие каперные суда.

⁷⁰ На Кипре, теперь развалины.

⁷¹ В полуторах верстах

⁷². см. стр. 4.

⁷³ На Кипре; теперь Пискония.

⁷⁴ На С. Кипра; теперь Лапта.

⁷⁵ На одном из рукавов Нила.

⁷⁶ В 17 верстах.

⁷⁷ 21 Октября 371 или 372 г.

Для многихъ часто оставался нерѣшеннымъ вопросъ, кто изъ монаховъ первовачально сталъ пустынножительствовать. Нѣкоторые, обращая взоры къ древности, полагали начало пустынножителей въ блаженномъ Иліи и Іоаннѣ. Но, мнѣ кажется, Илія былъ болѣе пророкъ, чѣмъ монахъ, а Іоаннъ началъ пророчествовать еще до рожденія. Другіе (съ чѣмъ согласно большинство) признаютъ Антонія главою пустынножительства; это отчасти справедливо. Но Антоній былъ не столько первымъ пустынножителемъ, сколько человѣкомъ, возбудившимъ общее стремленіе въ этому образу жизни. Сами ученики Антонія, Амаѳа и Макарій, изъ которыхъ первый похоронилъ тѣло учителя, свидѣтельствовали, что нѣкто Павелъ Ѳивейскій положилъ начало пустынному житію, хотя и не далъ ему имени; съ этимъ мнѣніемъ согласны и мы. А нѣкоторые болтаютъ такъ и иначе, какъ вздумается; говорятъ, что (первый пустынножитель) былъ человѣкъ, покрытый до пятъ волосами, жившій въ подземной пещерѣ, и выдумываютъ разныя невѣроятныя вещи, слѣдить за которыми было бы утомительно; безстыдная ложь этихъ разсказовъ, кажется, не стоитъ опроверженія. Такъ какъ объ Антоніѣ было тщательно писано и греческими и римскимъ стилемъ, то я рѣшился написать немного о началѣ и концѣ жизни Павла болѣе потому, что объ этомъ еще не было писано, чѣмъ по надеждѣ на свой умъ. А какъ онъ жилъ средину своей жизни, какія перенесъ искушенія отъ сатаны, объ этомь не знаетъ ни одинъ человѣкъ.

При гонителяхъ Декіѣ и Валеріанѣ, когда Корнелій въ Римѣ и Кипріанъ въ Карѳагенѣ были осуждены на блаженную кровавую смерть, жестокая буря опустошила многія церкви въ Египтѣ и Ѳиваидѣ. Долгъ христіанина требовалъ тогда пострадать отъ меча за имя Христово. Но хитрый врагъ, придумывая медленныя убійственныя казни, хотѣлъ губить души, а не тѣла; и, какъ самъ (пострадавшій отъ него) Кипріанъ говоритъ, желающихъ умереть не допускалъ до смерти. Чтобы показать жестокость врага, я приведу два примѣра для памяти. Нѣкоего мученика, твердаго въ вѣрѣ и оставшагося побѣдителемъ среди орудій пытки — деревянныхъ лошадей и досокъ желѣзныхъ, мучитель приказалъ связать и, скрутивши ему руки за спиною, бросить подъ палящимъ солнцемъ, чтобы былъ побѣжденъ мушиными жалами тотъ, кого не могли побѣдить желѣзныя сковороды. Другаго исповѣдника Христова, цвѣтущаго юностію, мучитель приказалъ отвести въ прекрасный садъ и тамъ при сладостномъ журчаніи ручья и тихомъ шумѣ древесныхъ листьевъ, сотрясаемыхъ вѣтромъ, — положить на пуховое ложе, и связать мягкими шелковыми узами, чтобы юноша не могъ высвободиться. Когда всѣ удалились, пришла красивая блудница, начала обнимать шею юноши, и даже, о чемъ и говорить преступно, касаться руками мужескихъ членовъ, чтобы, возбудивъ въ тѣлѣ похоть, лечь на него безстыдною побѣдительницею. Воинъ Христовъ не зналъ, что дѣлать и куда обратиться: похоть побѣждала того, Кого не могли побѣдить муки. Наконецъ, вдохновенный свыше, онъ, откусивши себѣ языкъ, плюнулъ имъ въ лице лобзающей блудницы, и такимъ образомъ чрезмѣрная сила боли подавила чувство похоти. Въ то время, когда такія дѣла совершались въ нижней Ѳиваидѣ, Павелъ по выдачѣ за-мужъ сестры и по смерти обоихъ родителей остался единственнымъ наслѣдникомъ, — имѣя около 15 лѣтъ возраста, получившій первоначальное образованіе въ греческомъ и египетскомъ языкѣ кроткій духомъ, весьма любящій Бога: когда загремѣла буря преслѣдованія, Павелъ ушелъ въ отдаленную и сокровенную деревню. Но чего не дѣлаетъ надъ смертными проклятая жажда золота?¹ Мужъ сестры Павловой задумалъ выдать того, кого должень бы скрывать. Ни слезы супруги, ни родство, ни видящій все съ высоты Богъ не удержали его отъ преступленія. Жестокость, принимавшая видъ благочестія, была неумолима. Узнавши объ этомъ, благоразумнѣйшій юноша убѣжалъ въ горныя пустыни; и хотя ожидался конецъ гоненія, по Павелъ, превративъ дѣло необходимости въ дѣло охоты, то мало-по-малу шелъ далѣе, то останавливался, и послѣ нѣсколькихъ перерывовъ нашелъ, наконецъ скалистую гору, при подошвѣ которой была огромная пещера, заваленная камнемъ; отваливъ камень, и по общечеловѣческому стремленію знать сокровенное, тщательно осматривая внутренность пещеры, Павелъ нашелъ большое помѣщеніе, которое, при открытомъ сворху небѣ, прикрывалось широкими вѣтками старой пальмы и изъ котораго виднѣлся самый чистый ключъ воды, потокъ отъ котораго, только-что прорвавшись наружу, тотчасъ же снова скрывался въ небольшую скважину породившей его земли. Кромѣ того въ горныхъ углубленіяхъ было немало опустѣлыхъ жилищъ, въ которыхь встрѣчались ржавые уже наковальни и молотки, которыми чеканилась монета. Здѣсь, по свазанію египетскихъ книгъ, была мастерская фальшивой монеты въ то время, когда Антоній былъ въ связяхъ съ Клеопатрою. Полюбивши это мѣсто, какъ бы нарочно приготовленное для него Богомъ, Павелъ провелъ тамъ всю жизнь въ молитвахъ и уединеніи: пищу и одежду доставляла ему пальма. Чтобы это не показалось кому-нибудь невозможнымъ, свидѣтельствуюсь Іисусомъ и Его святыми ангелами, что въ той части пустыни, которая возлѣ Сиріи примыкаетъ къ Сарацинамъ, видѣлъ я монаховъ, изъ которыхъ одинъ въ теченіе 30 лѣтъ, пребывая безысходно въ пустынѣ, поддерживалъ свое существованіе ячменнымъ хлѣбомъ и грязною водою; другой, заключившись въ старомъ водоемѣ (какой Сирійцы на своемъ народномъ языкѣ называютъ кубба), питался ежедневно пятью стеблями тростника. Это покажется невѣроятнымъ для тѣхъ, которые не вѣруютъ, что все возможно вѣрующимъ. Но возвращусь къ тому, о чемъ я началъ говорить; когда блаженный Павелъ уже 113 лѣтъ проводилъ на землѣ небесную жизнь, а въ другой пустынѣ подвизался 90-лѣтній Антоній, пришла сему послѣднему, по его собственному сознанію, въ голову мысль, что нѣтъ въ пустынѣ монаха, который былъ бы совершеннѣе его. Но во время ночного отдохновенія было открыто Антонію, что есть другой монахъ гораздо дучше его, и что онъ долженъ отправиться въ путь, чтобы видѣть этого подвижника. И вотъ, при первыхъ лучахъ свѣта, почтенный старецъ, поддерживая посохомъ нетвердые члены, отправился въ путь, самъ не зная куда, Уже наступилъ полдень, и, не смотря на сильный солнечный зной, старецъ продолжалъ идти, говоря: «вѣрую Богу моему, что Онъ покажетъ мнѣ раба своего, обѣщаннаго мнѣ». Но бóльшее этого чудо: Антоній видитъ странное существо, частію человѣка, частію коня, которое на языкѣ поэтовъ зовется иппокентавромъ²: увидѣвши его, Автоній осѣнилъ чело изображеніемъ спасительнаго знаменія. «Эй ты», сказалъ онъ, «въ какой части пустыни обитаетъ рабъ Божій»? Иппокентавръ, бормоча что-то варварское, и скорѣе коверкая, чѣмъ произнося слова, при ужасе старца, старался ласково говорить съ нимъ; протянувши правую руку, онъ указалъ ему желанный путь, и, бросившись въ бѣгъ по широкимъ полямъ съ быстротою птицы, скрылся изъ глазъ удивленнаго старца. Мы не знаемъ, представилъ ли діаволъ призрачное существо для устрашенія старца, или въ самомъ дѣлѣ въ пустынѣ, обильной чудовищными животными, родятся и такіе звѣри. Антоній, недоумѣвая и разсуждая съ собою о томъ, что видѣлъ, идетъ далѣе. Немного спустя, въ каменистой долинѣ Антоній увидалъ небольшого человѣчка съ загнутымъ носомъ и съ рогами на лбу, а нижняя часть его тѣла оканчивалась козлиными ногами. Пораженный и этимъ зрѣлищемъ, Антоній, какъ добрый воинъ, воспріялъ щитъ вѣры и броню надежды. Упомянутое животное принесло ему для дорожнаго продовольствія пальмовые плоды какъ бы въ залогъ мира. Увидавъ это, Антоній остановился и, спросивъ у невѣдомаго существа, «кто ты»? получилъ такой отвѣтъ: «я смертный, одинъ изъ обитателей пустыни, которыхъ прельщенное всякими заблужденіями язычество чтитъ подъ именемъ фавновъ, сатировъ и кошмаровъ, давящихъ во время сна. Я посланъ къ тебѣ отъ своихъ собратій. Просимъ тебя, помолись за насъ общему Господу, Который, какъ мы слышали, пришелъ нѣкогда для спасенія міра и во всю землю прошло вѣщаніе Его. — Слыша такія слова, престарѣлый путникъ орошалъ лице обильными слезами, изливавшимися отъ избытка сердечной радости. Онъ радовался о славѣ Христа и о погибели сатаны, и удивляясь, что можетъ понимать рѣчь обитателя пустыни, ударяя жезломъ въ землю, говорилъ: «Горе тебѣ, Александрія, вмѣсто Бога чтущая разныя диковины! Горе тебѣ, градъ блудницы, куда стеклись злые духи (daemonia) всего міра. Что ты скажешь теперь? Звѣри призываютъ имя Христово, а ты чтишь разныя диковины»! Не успѣлъ старецъ договорить этихъ словъ, какъ рогатое животное удалилось какъ-бы летучимъ бѣгомъ. Чтобы этотъ разсказъ не показался кому-нибудь недостовѣрнымъ, мы припомнимъ событіе, засвидѣтельствованное всѣмъ міромъ при царѣ Констанціи. Въ Александрію былъ приведенъ живой человѣкъ такого рода и представлялъ собою для народа немаловажное зрѣлище; а потомъ безудушный трупъ этого человѣка въ предохраненіе отъ разложенія вслѣдствіе солнечнаго жара былъ набитъ солью и принесенъ въ Антіохію на показъ императору. Между тѣмъ (продолжаю прерванный разсказъ), Антоній все шелъ, да шелъ, видя только слѣды звѣрей, да обширное пространство пустыни; онъ не зналъ, что дѣлать, куда направить стопы свои.

Истекалъ уже другой день. Оставалась только одна надежда для старца, — что Христосъ не можеть его оставить. Всю ночь, вторично зестигшую его въ дорогѣ, онъ провелъ въ молитвѣ, и при слабомъ разсвѣтѣ увидалъ вдали волчицу, которая, тяжело дыша отъ жажды, прибѣжала къ подошвѣ горы; провожая ее глазами, старецъ, когда волчица скрылась, увидалъ входъ въ пещеру и сталъ засматривать вовнутрь съ тщетнымъ любопытствомъ, потому что мракъ мѣшаль видѣть. Но, какъ говоритъ Писаніе, совершенная любовь вонъ изгоняетъ страхъ (1 Іоан. 4, 18); тихимъ шагомъ и сдерживая дыханіе, осторожный наблюдатель вошелъ вовнутрь пещеры, и, мало-по-малу подвигаясь впередъ и часто останавливаясь, началъ слышать звуки. Наконецъ, сквозь мракъ ночи онъ видитъ вдали свѣтъ, и быстро спѣша къ нему, споткнувшись на камень, производитъ шумъ. Услышавъ этотъ шумъ, блаженный Павелъ затворилъ и замкнулъ открытую прежде дверь въ свою пещеру. Тогда Антоній, стучась у входа даже до шестого часа и долѣе, просилъ позволенія войти, говоря: «ты знаешь, кто я, откуда и зачѣмъ пришелъ; знаю, что я недостоинъ твоего лицезрѣнія, но если я не увижу тебя, то не уйду прочь. Принимающій звѣрей, зачѣмъ ты отгоняешь человѣка? Я искалъ и нашелъ. Я толкаю, чтобы мнѣ было отворено; если мои просьбы будутъ тщетны, я умру здѣсь при входѣ въ твою пещеру; по крайней мѣрѣ ты похоронишь трупъ мой». Антоній

«Настаивалъ такъ, убѣждая, и былъ непреклоненъ.
Кратко ему отвѣчая, вотъ что сказалъ нашъ герой»: (Вирг. Эн. кн. II и IV).

«Никто не проситъ съ угрозами; никто не злословитъ со слезами: удивишься ли, что я не приму тебя, когда ты пришелъ съ тѣмъ, чтобы умереть»? Такъ усмѣхаясь, Павелъ открылъ входъ; и тогда оба старца бросились другъ другу въ объятія, привѣтствовали другъ друга по именамъ и вмѣстѣ возблагодарили Господа. Послѣ святаго лобзанія, Павелъ, сѣвши съ Антоніемъ, началъ говорить такъ: «Вотъ тотъ, кого ты искалъ съ такимъ трудомъ: члены его, полуистлѣвшіе отъ старости, покрываетъ некрасивая сѣдина. Вотъ ты видишь предъ собою человѣка, который скоро будетъ прахомъ. Но такъ какъ любовь все терпитъ, то скажи мнѣ, пожалуйста, какъ живетъ теперь родъ человѣческій: возвышаются ли въ старыхъ городахъ новыя крыши, какою властію управляется міръ и остался ли кто-нибудь увлеченный прелестію демоновъ»? Во время этихъ рѣчей, воронъ сѣлъ на суку дерева, и, тихо слетѣвши оттуда, положилъ цѣлый хлѣбъ предъ очами дивящихся старцевъ. Когда онъ улетѣлъ, Павелъ сказалъ: «вотъ Господь поистинѣ благій, поистинѣ милосердый, послалъ намъ обѣдъ. Вотъ уже 60 лѣтъ какъ я ежедневно получаю укрухъ въ полхлѣба; но теперь, для твоего прихода, Христосъ удвоилъ порцію воинамъ своимъ». Итакъ, воздавши благодареніе Господу, оба старца сѣли на берегу прозрачнаго ручья. Но здѣсь начался споръ, кому первому преломить хлѣбъ, и продолжался до вечера. Павелъ ссылался на обычай гостепріимства, Антоній — на право старшинства. Наконецъ, было рѣшено взять хлѣбъ обоимъ вмѣстѣ и тянуть каждому къ себѣ, такъ чтобы у каждаго осталась въ рукахъ своя часть. Потомъ, припавши устами въ источнику, они испили немного воды, и, принесши Богу жертву хвалы, всю ночь провели въ бодрствованіи. И когда день снова возвратился на землю, блаженный Павелъ сказалъ Антонію слѣдующее: «Давно, братъ, я зналъ, что ты обитаешь въ здѣшнихъ краяхъ, давно Господь обѣщалъ послать ко мнѣ моего сослужителя. Но поелику время успенія моего настало и (согласно съ моимъ всегдашнимъ желаніемъ разрѣшиться и быть со Христомъ) по скончаніи теченія соблюдается мнѣ вѣнецъ правды; то ты посланъ отъ Господа погребсти мое тѣло и предать землѣ землю». Услышавъ это, Антоній, плача и рыдая, сталъ молить Павла не оставлять его на землѣ, но взять съ собою въ загробный путь. Но Павелъ отвѣчалъ: «не ищи яже своихъ си, но яже ближняго. Для тебя лучше, сбросивши тѣлесное бремя, послѣдовать за Агнцемъ; но для братіи полезно назидаться еще твоимъ примѣромъ. Поэтому продолжай подвигъ, хотя бы онъ былъ и тягостенъ, и принеси для прикрытія тѣла моего мантію, которую далъ тебѣ епископъ Аѳанасій». Блаженный Павелъ просилъ объ этомъ не потому, чтобы слишкомъ заботился, покрытый или обнаженный будетъ истлѣвать трупъ его, тогда какъ столько времени одѣвался только сплетеніемъ пальмовыхъ листьевъ; но потому, что хотѣлъ, удаливъ отъ себя Антонія, облегчить этимъ печаль его о своей смерти. Антоній, изумленный упоминаніемъ Павла объ Аѳанасіи и его мантіи, какъ бы видя въ Павлѣ Христа и почитая въ душѣ его присутствіе Божіе, не осмѣлился возражать болѣе, но, съ безмолвнымъ плачемъ облобызавъ его очи и руки, пошелъ назадъ въ монастырь, который впослѣдствіи занятъ былъ Сарацинами. Хотя его шаги не соотвѣтствовали быстротѣ его духа, хотя тѣло его было измождено постами и ослаблено годами, но силою духа онъ побѣдилъ немощь плоти. Наконецъ, утомленный и едва дышащій отъ усталости, онъ достигъ, преодолѣвъ путь, до своего обиталища. Когда на встрѣчу ему вышли два ученика, уже издавна привыкшіе служить ему, говоря: «гдѣ ты такъ долго промедлилъ, отче»? Антоній отвѣчалъ: «горе, мнѣ грѣшнику, ложно носящему имя монаха. Я видѣлъ Илію, я видѣлъ Іоанна въ пустынѣ, и поистинѣ я видѣлъ Павла въ раю». Затѣмъ, сомкнувши уста, и ударяя рукою в грудь, онъ вынесъ изъ келліи мантію. Когда ученики просили, чтобы онъ подробнѣе разсказалъ, въ чемъ дѣло, Антоній отвѣчалъ: «время говорить и время молчать». Потомъ, вышедши вонъ изъ монастыря, и не взявши съ собою даже малаго количества пищи, Антоній снова отправился въ путь по той же дорогѣ, по которой пришелъ, жаждая Павла, желая его видѣть, созерцая его умомъ и очами, боясь только того, чтобы Павелъ, въ его отсутствіе, не предалъ духъ Христу, что и случилось дѣйствительно. Уже возсіялъ другой день и Антоній отошелъ на три часа пути, какъ онъ увидалъ между ликами ангеловъ, между сонмами пророковъ и апостоловъ Павла, сіяющаго снѣжною бѣлизною и восходящаго на высоту. Тотчасъ павши на лице свое, Антоній посыпалъ пескомъ голову, и, плача и рыдая, говорилъ: зачѣмъ, Павелъ, ты оставляешь меня? зачѣмь удаляешься безъ моего привѣтствія? зачѣмъ, поздно узнанный, ты такъ скоро отходишь? Разсказывалъ впослѣдствіи блаженный Антоній, что остальное пространство пути онъ пробѣжалъ какъ птица; да и было зачѣмъ. Вошедши въ пещеру, онъ увидалъ бездушное тѣло, съ преклоненными колѣнами, съ протянутой шеей, съ воздѣтыми кверху руками; и сначала думая, что Павелъ живъ, обратился къ нему съ прежними просьбами, но потомъ, не слыша обычныхъ вздоховъ молящагося и воздавши ему плачевное цѣлованіе, понялъ, что и трупъ святаго въ благоговѣйномъ положеніи молился Богу, которому всѣ живы. Обервувши и вынесши тѣло вонъ изъ пещеры, и воспѣвая гимны и псалмы по христіанскому преданію, Антоній сталъ печалиться, что у него нѣтъ заступа для ископанія земли. Раздумывая такъ и иначе и разсуждая много самъ съ собою, Антоній говорилъ: «если возвращусь въ монастырь, то пройдетъ три дня въ путешествіи; если останусь здѣсь, то ничего не сдѣлаю. Умру же, какъ и подобаетъ, возлѣ твоего воина, Христе, и, упавъ здѣсь, предамъ послѣднее дыханіе». Во время такихъ размышленій старца, вотъ два льва съ распущенными гривами быстро неслись изъ внутренней части пустыни. Увидавъ ихъ, Антоній сначала испугался, но, снова вознесшись мыслію къ Богу, онъ сталъ смотрѣть на львовъ какъ бы на голубей и пребылъ безтрепетенъ. Львы, между тѣмъ, прибѣжали прямо къ трупу блаженнаго старца, ласково махая хвостами, припали къ ногамъ его и рычали съ сильнымъ стономъ, ясно давая понимать, что они плачучъ по-своему. Потомъ невдалекѣ львы начали рыть землю ногами, и, быстро выгребая песокъ, скоро выкопали мѣсто, удобное для помѣщенія одного человѣка, и тотчасъ, какъ бы прося награды за трудъ, опустивши шею и шевеля ушами, подбѣжали въ Антонію и стали лизать у него руки и ноги. Антоній понялъ, что львы просятъ у него благословенія. И немедленно, прославивши Христа за то, что и безсловныя животныя чувствуютъ, что есть Богъ, старецъ сказалъ: «Ты, Господи, безъ мановенія котораго не отрывается листъ отъ дерева и не падаетъ воробей на землю, даждь имъ, якоже вѣси». И движеніемъ руки повелѣлъ имъ удалиться. Когда львы удалились, Антоній согнулъ старческія плечи подъ бременемъ святаго тѣла, сложилъ оное въ могилу и, насыпавши сверху землю, устроилъ по обычаю холмъ. Наступилъ другой день, и благочестивый наслѣдникъ, чтобы не оставить чего-либо изъ имущества послѣ умершаго безъ завѣщанія старца, взялъ себѣ его тунику, сплетенную имъ самимъ изъ пальмовыхъ листьевъ на подобіе корзины. Возвратившись въ монастырь, Антоній разсказалъ ученикамъ все по порядку; и въ торжественные дни Пасхи и Пятидесятницы всегда надѣвалъ тунику Павла.

Въ заключеніе этого небольшого сочиненія, мнѣ хочется спросить тѣхъ, которые не знаютъ счета своимъ доходамъ, которые одѣваютъ мраморомъ свои дома, которые на одну нитку нанизываютъ имущества цѣлыхъ городовъ³: — чего когда-нибудь недоставало этому обнаженному старцу? Вы пьете изъ драгоцѣнныхъ сосудовъ: онъ удовлетворялъ требованію природы изъ пригоршней; вы имѣете златотканныя туники: у него не было самой дешевой одежды вашего раба. Но за то ему, бѣдному, отверстъ рай, а васъ, златоносцевъ ожидаетъ геенна. Онъ, хотя и обнаженный, сохранилъ одежду Христову; а вы, облеченные въ шелкъ, потеряли Христово одѣяніе. Павелъ лежитъ покрытый ничтожнымъ прахомъ, чтобы воскреснуть во славѣ: а васъ, которые вмѣстѣ съ вашими богатствами сдѣлаетесь добычею огня, давятъ ваши великолѣпныя каменныя гробницы. Прошу васъ, пощадите себя, пощадите по крайней мѣрѣ богатства, которыя вы такъ любите. Зачѣмъ даже мертвецовъ своихъ вы обвиваете золотыми одеждами? Зачѣмъ ваше честолюбіе не унимается даже во время сѣтовавія и слезъ? Неужели трупы богачей умѣютъ гнить только въ шелковыхъ одеждахъ?... Заклинаю тебя, кто бы ты не былъ, читатель, вспомни грѣшнаго Іеронима, который, если бы Господь предложилъ ему на выборъ, избралъ бы скорѣе тунику Павла съ его наградами, чѣмъ порфиры царей съ ихъ наказаніями.

Примѣчанія:
¹ Quid non mortalia pectora cogit auri sacra fames? Стихъ изъ Энеиды Б. Марона.
² Въ нѣкоторыхъ кодексахъ читается: онокентавръ, въ иныхъ кентавръ. Плиній свидѣтельствуетъ, что иппокентавры неоднократно были приводимы въ Римъ и служили предметомъ зрѣлища.
³ Разумѣются дорогія ожерелья, стоимость которыхъ равнялась стоимости цѣлыхъ городовъ.

Печатается по изданію: Творенiя блаженнаго Iеронима Стридонскаго. Часть 4. Кiевъ: Типографiя И. И. Горбунова, 1903. – С. 1-12. (Библиотека творенiй св. отцевъ и учителей Церкви западныхъ, издаваемая при Кiевской Духовной Академiи, Кн. 6.)